Болезнь Жарикова. Тяжёлая утрата

Когда я говорю о Гвоздиковой, нужно говорить о ней вместе с Женей Жариковым, потому что это была неразрывная пара. Они были словно сварены воедино. Женя не представлял себя без Наташи, Наташа не представляла себя без Жени. В последние дни Жени Наташа каждый день приезжала к нему в больницу, привозила бульоны, салаты — всё, что Женя любил и что разрешали врачи. Я помню за неделю-полторы до смерти Жени мы с Наташей приехали к нему в больницу. Наташа всё время смеялась, хохотала, Женя мужественно себя вел и постоянно требовал новых анекдотов. Потом доктор вызвал нас в кабинет и откровенно сказал Наталье Фёдоровне: «Держитесь, мужайтесь, у Жени нет шансов. Осталось жить неделю, полторы». Наташа, естественно, заплакала. Но вернувшись в палату, она вытерла слёзы и зашла веселая: «Женечка, что ещё тебе привезти?» Женя смеялся: «Пусть Сашка ещё привезёт пару новых анекдотов». Рядом в палате лежал старик, отвернувшийся к стене и плакавший, потому что понимал, что Женя обречён, и Наташа тоже знала. Это было настоящее женское мужество Наташи. Я понимаю, что роль Наташи в «Рожденных революцией» соответствует её внутреннему характеру — то самое мужество жены генерала. Это в Наташе живёт, и, мне кажется, это её и держит. Она очень любит встречи со зрителями, очень мало говорит о себе, больше о друзьях, о коллегах, о Жене — потому что искренне любила и любит. Когда Женя умер, у Наташи не было даже средств на гроб — они с Женей жили только на пенсию, снимались мало, денег хватало с трудом. Совершенно посторонние люди приносили деньги на похороны. Один полковник МВД, Михаил Васильевич Олейник, остановил машину, когда я ехал узнать в Союз кинематографистов, может ли он помочь. Он сказал: «Жариков? Да я же воспитал себя этим фильмом!» И на следующий день от него и других людей из Саратова, Петербурга, Свердловска поступили деньги, чтобы похоронить Женю. Гильдия актёров, которую создал Жариков, ничего не дала. Наташа, человек удивительной гордости, сказала: «Ни поминок, ни похорон в Доме кино — отпоём в храме, который Женя любил». Наташа много сделала, много помогала другим. Это была её идея, чтобы на фестивале «Созвездие», который они с Женей создали, старики-артисты и пенсионеры получали деньги за выход на сцену — просто за то, чтобы объявить себя. Наташа — человек удивительной доброты. Она рыдала, когда я принес эти деньги — люди отдавали сколько могли, чтобы помочь ей. Я очень люблю Наташу. Сейчас приближается её юбилей, и я рад, что у меня есть такая коллега и друг. В артистическом мире часто присутствует зависть, неудовлетворённость, но в Наташе этого нет. Она искренне радуется успехам подруг и коллег: «Ой, молодец! Смотри, как здорово!» Её оптимизм продлевает её жизнь. Она ездит на творческие встречи, в основном с ветеранами Великой Отечественной войны и блокадного Ленинграда. День Победы в Волгограде, день блокады в Петербурге. Она патриотка не Советского Союза, а патриотка ветеранов, этих трагических событий. За это я её очень уважаю. Раньше Наташа с Женей всегда вели фестиваль в Геленджике — более 15 лет. Они объявляли артистов, рассказывали о них. Наташа всегда была в вечернем платье, следила, чтобы Женя выходил в строгом костюме. Они терпеть не могли, когда по телевидению показывали артистов в рваных джинсах и дешёвую попсу. Строгость была их принципом. У Наташи удивительная мама и тихая сестра, но сама Наташа — искрометная. Она сверкает, она звезда, приятно наблюдать за её взглядом, поворотом головы, улыбкой. Режиссёр, утвердивший её на роль жены генерала милиции в «Рожденных революцией», попал в точку. Наташа с этой ролью справилась блестяще. Народ любит её за эту роль. Мне было грустно, когда Александр Авдеев, бывший министр культуры, помог с похоронами Жени, хотя не был знаком с Наташей. Я к нему обратился, он очень откликнулся. Наташа — мужественная женщина. Потеря Жени для неё был страшный удар, но сын Федя переехал к ней, чтобы быть рядом. Наташа никому никогда не отказывает, особенно встречам с ветеранами. На фестивале они с Женей всегда выходили вместе, в финале Наташа прикладывала голову к плечу Жени, и они пели лирическую песню — грустную, но трогательную.