Родители встретились на войне

Моя мама приехала в Москву из Великих Лук. Она родилась в небольшом селе недалеко от Великих Лук, приехала в Москву в 1940 году на заработки, как многие девочки тогда приезжали. Она работала в Наркомлесе, снимала комнату, кстати говоря, на Мещанской улице, тогда она называлась, как и сейчас, Мещанская. Потом, когда началась война, моя мама добровольцем ушла на фронт. И она оказалась в армии, которая стояла в очень горячей точке войны – это были бои подо Ржевом. Ну, все знают, что такое «Я убит подо Ржевом», знаменитые строчки. Армию, в которой она была, после того как она понесла огромные потери подо Ржевом, расформировали. И её отправили в армию, которая стояла под Калинином, на Калининский фронт. Так она попала в штаб к отцу, потому что она, как девочка, ушедшая добровольцем на фронт, не имела образования, прошла какие-то курсы медсестёр. Она была всем – и медсестрой, и санитаркой, и делала всё, что можно и нужно было делать девочкам, у которых был целый отряд таких же. У меня даже есть фотография её, она в форме санитарки, в белой шапочке, в белом халатике, совсем юная, на этом Калининском фронте. Встретила отца. И эта встреча определила всё. Я думаю, что это была любовь с первого взгляда. Отец тогда ей показался очень худым, измождённым. Он только что перенёс свою личную драму, потому что был снят с командования Западным фронтом после тех событий, которые были связаны с окружением наших войск под Вязьмой. Хотя он командовал этим Западным фронтом всего два месяца – с 12 сентября по 12 ноября 1941 года. Два месяца. Но это стоило ему нескольких лет жизни и здоровья. И вот такого измождённого, высокого – папа был метр восемьдесят ростом – генерала она увидела. У него были очень синие глаза, удивительный цвет глаз, глубокий синий цвет, как у многих русских людей, которые из русского Севера, – особый цвет северного неба. И, что главное, она вспоминала, говорила об этом мне не раз, что от него исходило ощущение силы и спокойствия, которые тогда для многих молодых людей, какой она была – двадцатилетней с небольшим, двадцати трёх – было очень важно, потому что только что они пережили драму отступления от наших западных границ до Твери, до Москвы. И этот человек встал, встал, что называется, насмерть. И она мне рассказывала, что её поразила одна деталь. Когда в Калинине началась паника и пошли слухи по городу о том, что сейчас буквально в город должны войти немецкие танки и немецкие мотоциклисты, он, понимая, что эту панику нужно категорически остановить, это паническое бегство и панические настроения, очень громко, так чтобы слышали все, находясь у штаба, сказал: «Принесите мне, пожалуйста, кровать, одеяло, я лягу спать». И демонстративно это сделал. Но он, конечно, не спал, потому что моментально через другой вход этого же дома отправился в район боевых действий, чтобы организовывать оборону Калинина. Но действительно, паника прекратилась, потому что пронеслось по городу, что генерал Конев, который приехал оборонять Калинин, который командует здесь вновь созданным фронтом, лёг спать. И это всех утихомирило. И вот это ощущение силы внутренней, такой силы, спокойствия, твёрдости в тех экстремальных условиях – это то, что её сразу расположило.