В Оренбурге. Быт

Приехали к вечеру в Оренбург, нас – с этой станции во 2-й Оренбург (Оренбург-2), там это есть. И вот туда приезжаем, там наши до этого были, они сделали палатки с фанерой, там и жили. Они уехали, мы эти заняли. И с 6 по 11 сентября в этих палатках валялся. А оттуда мы оборудование перетаскивали. Тогда же особенно тракторов-то не было, кто на верблюде, кто-то – станки, всё это тащили сюда, на завод. И сразу делали дорогу – от вокзала и до завода. Железная дорога у нас была же сделана вот так, Пирогово проходили, вот это всё делали. Вот где комсомольские высокие дома, тут было озеро здоровое. И вся улица Шевченко, там целый квартал оставлен, а называлась «Кизякстрой». Вся эта новостройка вывозила сюда кизяк, воду брали, кизяк они сушили. Семейные, у них были хоть вещи, чего-то, а нас, фэзэушников – одни штаны, рубашка. Тогда трусов у нас не было, типа вроде кальсоны делали. И всё. И вот это всё сносилось, это вот сейчас он на помойке может одеться он хорошо, а тогда не было. Заплатку поставишь – не найдёшь. Фуражки, полуботинки были, вот и зимой ходили по этому морозу. Ох и мёрзли. А морозы были, а снегу много было. Сейчас такого нет. 41-й, 42-й, да, 43-й – холодные. И чем плохо, что первые эшелоны, которые приезжали, им предоставляли, ну вселяли, тогда в частном доме вселяли тебя. А уже мы приехали, у нас-то не было, ищи сам себе квартиру где. И на одной нашёл там на Гребенской, и меня сразу послали в Саратов. До марта месяца там не был. Приезжаю – моего уже товарища нет. Я нашёл, у второй старухи квартира была. Я никогда не спал хорошо, на полу около порога хозяев. А хозяйка – около печки с детьми. Что с неё возьмёшь, у неё двое-трое детей. А она там где-то работает и что-то дают ей. Топили лузгой от проса. Если лузга от семечек, это ещё хорошо топить, а вот лузгой топить как-то – это плохо. Там она сидит целый день, шелудит. Пришёл, и что там, и одевшись легонько. Поспишь. Вот за всё время, как ни тяжело, никогда не опоздал я и не нарушил. Рабочие в восемь часов до восьми вечера. Нам давали карточки, рабочему 800 граммов хлеба, да какой там хлеб был, так, полтора килограмма типа вроде крупы и 500 граммов сахару на месяц. Все эти талончики на хлеб там они были, хочешь, например, утром сколько, 300 грамм хлеба покушаешь, свой оторвёшь там, в обед столько и вечером. Какие-то щи сварят, а растительного масла хорошего не было, было хлопковое, а оно горькое, хина, вот ели так. Так что за время войны я горячего чаю дома не пил, ничего не было, всё, кто что поел – и на работе.