Аварийная посадка

Я стала бояться высоты, потому что падала без хвоста. Падала с бомбами. С бомбами садилась на аэродром. Не столько садилась, сколько падала, выкатывалась, все бежали, ждали взрыва. Самолёт и бомбы врезались в подкопы и не взорвались, мы остались живы. Дважды такое было. Падали, мотор отказывал, хвост обрубали свои же, при маневрировании сталкивались. И высота – пять, и летишь пятьсот метров, уже бомбы сбрасывать нельзя, под тобой армия пехотинцев, аэродром с самолётами нашими – с близлежащих летали бомбить и стрелять по врагу. И вот это чувство – высота, и близко к нулю, и надо сесть на этот аэродром, с которого все бегут, зная, что сейчас будет взрыв. Бомбардировщик с бомбами садится, плохо управляемый. И это падение оставило свой след. Приближение земли страшное, она на тебя, ты с бомбами. Добираешь-добираешь, садишься и выкатываешься с аэродрома. Не хватило его длины. Страх. Какой? Что ты не успеешь подтянуть машину, чтобы она не врезалась и с высоты прямо падаешь. Искусство лётчика, ситуация, которая складывалась, и выход из положения. Нас уже похоронили. Уже сказали: «Хвост отрубили, падали на аэродром». А мы живые, мы остались. И когда лётчик выскочил из самолёта через верхний люк, стрелок из бокового окна фюзеляжа, а у меня нижний люк – у штурмана, а мы выкатились. И земля, песок заполнил мой люк, и я не могу выйти через нижний люк, я тоже вместе с самолётом вписалась в подкоп, из которого брали песок для аэродрома. И взрыватели не сработали, бомбы не взорвались. Лётчик покинул, стрелок покинул, и мне кричат: «Галка, ты чего?! Сейчас взорвёшься, что ты сидишь там?!» А я не могу выйти, у меня люк заполнило песком. Я должна подняться через верхний люк, а есть такой бочок аварийного выпуска шасси. Он сорвался, зажал мне ноги, и я не могу выбраться из самолёта. И они все кричат: «Давай!» Лётчики собрались. А я спокойно. Вот может быть спокойно? Я потом искала объяснение на эту ситуацию. Я говорю: «Да меня зажало здесь, бочок». Когда человек теряет сознание на операционном столе, врачи говорят: «Говорите, разговаривайте со мной, не теряйте сознание. Потеряв, вы уйдёте из жизни». И они мне говорят: «Галя, давай быстрее», а я им отвечаю: «Да у меня зажаты ноги, я не могу». Они: «Давай через верхние». Я говорю: «Да вот, я выбираюсь». Они со мной, я с ними, самолёт не взрывается. Через верхний люк лётчика я покидаю самолёт. И здесь: «Давай быстрее, сейчас». А у меня апатия, я отвечаю на вопрос, это что – апатия, безразличие? Откуда это спокойствие? Нога, вытянула, перевалила на плоскость, спрыгнуть, чувство раздражения, неудовлетворения. Машина разбита, бомбы не сброшены, задание не выполнено. Слабаки вы! Размазня вы, а не экипаж, не лётчики. Столкнулись в воздухе при подлёте к цели. И святое чувство неудовлетворения, раздражения на всю оставшуюся жизнь. Высота, потеря – страшно. И результат – чувство отвержения, отторжения. Не сделал, не смог, неудачник, размазня. Вот это самосуд. Я себя осудила сама. И вот, пожалуйста, делай выводы. Значит, святое чувство неудовлетворения. Обязательно сказал – сделал. Не можешь – не говори. Пообещай – выполни, иначе не болтай. Единство слова и дела на всю оставшуюся жизнь. Нету его – нет удовлетворения, нет счастья, нет сознания радости, что ты молодец. Здорово! Получилось! Вот это чувство – святое на всю оставшуюся жизнь. И высота. Не хочу.