Гражданская оборона. Военные дежурства

Я ещё вспоминала, что мы ещё делали? Мы вот эти ямы тоже. Но не до конца, конечно. У нас не во дворах было, а на основной, главной дороге. И от дороги до домов, до бараков были не окопы, а траншеи. Причём, значит, они были сначала неглубокие, а потом их ещё глубже, глубже и глубже делали. А окна с первых дней войны заставили всех крест-накрест, как сейчас помню, газетами. Вот мы лично дома оклеивали газетами. Но я вот недавно читала, что там, где бомбёжка настоящая, у нас-то, конечно, у нас же не бомбили, ничего, то не помогало. Абсолютно не помогало. Все окна, если близко где-то разрывались снаряды, то это всё вылетало. Потом, в эти зимы, начиная с 42-го года, новое что ещё в школе-то появилось – это дежурства. Воинские, военные дежурства даже. Ну, не положение, безусловно, а военные дежурства. На шею надевался противогаз, сумка с противогазом, давалась винтовка настоящая, но учебная, не какая-то там деревянная, игрушечная, настоящая винтовка, и дежурили. Весь класс, девочки дежурили, ну, не в раз, а по очереди. Там был и график составлен, и мы по этому графику все дежурили. Обожали дежурить. Потому что снимали с уроков, можно не готовиться к урокам, учить не надо было ничего, и на уроках не присутствуешь. Вот дежурили. Нас расставляли, у каждого был свой пункт. Я думаю, что, может быть, мальчики на улице и дежурили, ходили вокруг школы. Ну, конечно, при входе у школы, это обязательно, и на крыльце, и здесь, внутри здания. А так, мы у классов стояли, у учительской, у кабинета директора. Однажды такой случай смешной был, это я уж просто вам рассказываю. Мы дежурили с подружкой, с Идой Симарановой, у неё папа был директором «Вторчермет», небольшой заводик был недалеко от Светлушки. Это товарный двор у нас был, при выходе из посёлка на правую сторону, там, где тоннель сейчас, знаете? Вот мы туда бегали, там такие овощные склады были, склады продовольствия. Мы там не воровали, воровать – ничего не своруешь. Мы там на лыжах катались вот с этих, овощные были, они высокие такие, на них дёрн покрывали. Хранилища были какие-то продовольственные, я думаю. Вот мы с этих хранилищ катались на санках, на лыжах. А отец Иды – он был директором этого завода, тоже бронь у него была, он на фронте не был. А мама у неё медсестрой работала. И был смешной случай. Мы с ней вдвоём стояли. Как-то классы-то были рядом, двери, и мы стояли с ней друг от друга недалеко. И обе убежали с поста. Ну, не знаю, убежали, и всё. Ненадолго. И в это время директор шёл, видимо, и увидел, что мы убежали. Он нас к себе потом вызвал и стал нам нотацию читать. Как сейчас помню, он сидит за столом, мы перед ним. А стол у нас застелён ватманом. А у Иды длинные такие пальцы, красивые, красивая такая кисть руки. И вот у него эта бумага-то кнопками, близко кнопки друг к другу заколоты, этот ватман. И он говорит, а она глаза вот так вот, как сейчас вот помню, она выше меня ростом была намного, на целую голову, по-моему, высокая такая девица. И она своими пальцами колупает, колупает и почти всё у него отколупала. Он до того обозлился, схватил линейку и по рукам её хотел. Но она хитрая, она увидела, видимо, всё, следила за его реакцией, и раз – отодвинула руки, и вот так несколько раз было. Вот такой у нас директор был, руку так-то линеечкой…