Попытка сбежать на фронт

41-й год, война. Отца взяли, вернее, не то, что взяли, он опять ушёл, как всегда, 3-й раз ушёл добровольцем на Северный флот. А к нам поступили эвакуированные. И вот я помню фамилию, Червяков Геннадий. Он из Москвы. А у меня желание было – попасть к отцу на флот. Мы как-то с ним жили не далеко друг от друга, познакомились хорошо. Он говорит: «Слушай, я, – говорит, – поеду в Москву. У меня там осталась бабушка. Я не хочу здесь жить. Поехали со мной. А оттуда на поезд и в Мурманск». Я говорю: «Давай». И мы с ним, значит, раз, и рванули. В Москву приехали, где-то в Сокольниках домишко небольшой такой. В то время ещё не застроены Сокольники были. Там одна пожилая женщина. Ну, время-то военное, она едва-едва сама-то пробивается, да нас два нахлебника прибыло. Я ещё не знаю, как я попаду куда, чего. И как-то я подслушал разговор. «Мало того, что я тебя буду кормить, так я ещё постороннего человека должна кормить, – говорит. – У меня нечем вас кормить вообще». Я думаю, что я уже лишний. И на другой день, тоже не прощаясь, исчез. На вокзал и хотел в Мурманск напрямую. А железнодорожную линию уже перерезали. Там на один пароход сунулся, перед самой отправкой меня, значит, отыскали, сняли. На второй, на третий, и так у меня не получилось. Пришлось ехать обратно. Ну, я потом в воинскую часть примкнул, как говорится. Они меня сами попросили. Говорят: «Иди, малыш». Сначала они меня накормили, связисты, а потом говорит: «Оставайся у нас». Я и остался. А потом подумал, думаю: «Что я тут болтаться буду?» А они меня уже в форму одели, всё сшили. У них там свой портной был. Солдатикам. И я после этого от них сбежал, короче говоря. Думаю: «Поеду домой». До Москвы добрался, думаю: «На фронт пойти?» Ну, и думаю: «Ладно, поеду домой». Тоже на поезд, таким образом. А потом я в пути дизентерию подхватил или тиф брюшной, не знаю, что там такое было. Но, короче говоря, я буквально терял сознание. И в Кирове меня ссадили. А там стоял как раз эшелон санитарный, выгружался.