Последний погром. Безысходность

Каждый погром это, по-разному просто спасался. Самое главное, мне иногда задают вопрос: «А вот, что чувствовал, что чувствовал?» Да ничего не чувствовал. Чувствовал только холод и голод. Больше ничего. А то, что смерть, к ней относились совершенно спокойно. Ну, всех убивают и тебя убьют. Я понимаю, что взрослые как-то иначе воспринимают, а дети иначе воспринимают. В день последнего погрома, он наш последний, это было 21-го октября, утро было дождливо, и мне Майк сказал: «Знаешь, что, ты иди сегодня один, я не пойду». Я ж ни разу не ходил один, мне так не хотелось идти – это не то слово! Я так манкировал, как не пойти. Ну, как на погибель не хотел идти, но сказать ему, что я не пойду – кушать же надо что-то. И я пошёл. Утром вылез под проволоку на Коллекторной, я пошёл, и когда я вечером уже возвращался, я пришёл на товарную станцию, где обычно евреи работали, чтобы на машине приехать. И никого нет: ни евреев, ни машин, ничего нет. И я увидел немца рыжего, который нас когда-то выбрасывал. Я бы его сейчас бы встретил, я узнал бы его. И я начал от него удирать в глубину свалки, я знал, что там есть выход в город. И он за мной бежал с пистолетом, не спеша совершенно. Я убегаю, мне на тот момент было 9 лет примерно, десятый, я добежал до конца свалки и понял, почему он так не спеша бежит, там забор построили. Перед глазами у меня вот эти свежеструганные доски распиленные, забор высокий, и я понимаю, что перепрыгнуть я не смогу, и в последнее мгновение я увидел, что одна доска была короче. Её выровняли поверх, а внизу дырка, то ли сделана для собаки, я шмыгнул в эту дырку, пролез туда и пошёл в гетто.