Меня не взяли на фронт

Все хотели на фронт, скорей бы кончить. Скорей бы эта музыка тут кончилась. На фронт. Хоть мы бы немцев били. Потому что у каждой почти курсантки, кто пришёл, или отца убили, или брата убили, или соседа убили, обязательно у них уже есть смысл, за кого они пойдут бороться. Все хотели только на фронт. Их не пугало ничего. Только на фронт. Школа всего набрала две тысячи снайперов. На фронт выпустила 1800. А остальные уже девушки оставлены были учить следующую партию. Вот я две партии проучила. А мне кажется, опять по отцу. Меня сразу в школу не хотели принимать. Я не могла понять, почему моих девчонок всех уже одели, а меня даже и не одевают. Я в столовой столы убираю, накрываю, протираю, посуду помогаю мыть… А потом ко мне кто-то подошёл: «Знаете, Вас хотят домой отправить». У меня сразу в голове: «Ой, мы ж когда приехали, нам нужно было написать характеристику свою и всё о семье. Я и написала: отец был взят, 58-я статья». Меня и хотели домой отправить. Я не знаю, я к какому-то генералу попала, который в мужском отделении был, в том помещении. Я к нему влетела: «Разрешите обратиться!» И говорю: «Ну, вот если вы меня не оставите в школе, я домой не поеду, вы не думайте, я уйду сейчас на станцию и в любой состав, который остановится с военными, едут на фронт, и я с ними уеду на фронт». И тут Чегодай была, политработник, женщина, хорошая женщина была, она говорит: «Товарищ генерал, ну что мы делаем? Мы же всё равно её на фронт пошлём, а сейчас зачем мы её туда одну пошлём? Давайте, – говорит, – пусть она со своими занимается. Всё ж мы отправляем парами, а мы её одну?» Вот так.