Бои при Гдыне. Ранение

Подходим уже к Гдыне. Гдыню взяли. Это город польский на берегу Гданьской бухты. И дальше нам нужно было двигаться на косу, где сосредоточились все беженцы. И их эвакуировали с этой косы гражданские суда. А охраняли их военные суда. И интересно было, когда мы подошли уже вплотную к полуострову. Здесь в ночную атаку пошли. Нас посадили на «Т-34», на «152» самоходки. И взяли деревню ночью. А рассвело – немцы прямой наводкой. Их орудие самые тяжёлые танки «Т-34» прожевали насквозь. И я смотрю, «Т-34» прижалась к стенке дома, и по нему болванка, по башне, литая башня. И представляете, длинная прорезь, ну не пробили. Это видеть надо, как болванка прошла мгновенно, и раскалённая полоса долгая остаётся. Не мгновенно тухнет. Это посмотрели мы, а потом начался обстрел тяжёлых артиллерийских орудий из ста двухсотмиллиметровых орудий главного калибра этих боевых кораблей. Земля трясётся от этих снарядов 500 килограммовых. Как будто землетрясение такое, когда падает рядом с тобой этот снаряд. Наступление прекратилось. И мы вклинились, а сзади немцы по нам прямой наводкой из 75-ти миллиметровой пушки, бац. И мы четверо были, я пятый, в окопчике. Один я остался в живых. Меня солдатик, пытавшийся отступить… [вытащил]. Эти солдаты необученные, они были освобождены из плена, одетые всё в английское обмундирование. Вы не видали, это английские шинели. И перед отправкой в наступление командир роты стал проверять боеприпасы: «Сколько?» «Ну у меня, как говорится, полмешка. А у тебя?» «Вот пять патронов – это типовые самые, из кожи сделанные. И пять патронов в патроннике». «И всё?» «Всё». «А как же ты будешь воевать?» А как воевать? Как все. Быстро организовать не смогли доставку новых патронов ДЭТ. Так они и пошли, постреляли без патронов – бежать домой, откуда пришли. И этот тоже побежал, но я его остановил – перевяжи. Он подошёл, я ему отдал пакет. А хромовые сапоги польские ему жалко резать: «Как же, значит, ты режь?» Я говорю: «Да тебе ногу не жалко, а какие-то сапоги жалко». Разрезал сапоги, ранение перевязал и пробовал бежать. Но я удержал его. Удержал, а бегущие по полю эти солдаты – необстрелянные. Десятиствольные миномёты у нас, 16-ти реактивные. Удар два залпа, и никого нет, пустые лежат все. Он меня благодарит и пожимает руку: «Ты меня спас». И он меня дотащил, ну я одной ногой приступал, а второй я не мог, до леса, а там на носилках до медсанбата. В медсанбате лежу, стону-стону, подходят санитары, заносят палатки хирургам, прекратил стонать. Смотрю, подошли, в носилки меня положили – и на стол к хирургу.