Уголёчки для растопки

Кстати говоря, топились. У нас были печки, дровяное отопление было. И всегда заготовка дров была, ну, когда в мирное время, весной, летом, чтобы на зиму. Ну, как всегда, то, что было, пока было, мы отапливались. У нас всё с каждым месяцем все тяжелее, тяжелее. И мы однажды с нашими детьми, приятелями с соседнего дома, они ходили и вдоль железной дороги собирали уголь. Эти топки, когда шли паровозы, там паровозы шли, и когда, значит, идёт и, значит, грузился этот уголь, и какие-то уголечки падали, и ребята постарше которые, как-то там были, увидели, и сказали: «А попробуйте, горит ли он?», а он горит, только очень было очень сложно: нельзя закрывать, потому что должна быть всё время вентиляция такая. Я тоже ходила, собирала этот уголь и эти дровишки, в общем-то, так мы и перебивались. Здесь лесов никаких нет, потому что дальше, после нас, туда Объездное шоссе, потом шоссе Революции, это шоссе Революции ОХК Охтинский химкомбинат был, и вот завод Воровского ещё рядом, так что там уже как бы промышленная часть, и были дома. Это у нас, на этой стороне, там ещё были общежития, куда рабочие нанимались на завод Воровского, движенец, и жили в общежитии. Не знаю даже, где доставали, где, что, но деревья тоже вокруг дома у нас не пострадали. Это я отлично помню. И когда были там у нас: рябина, тополя, ещё какие-то там были деревья, так они, когда мы уезжали, они долго-долго там стояли, а уже сейчас ничего не стало. Надо сказать, что вот я до сих пор, когда даже в центре города, как я по-старому всё время называю центром города, туда иду и говорю: «Вот ведь, надо же так, остались парки, остались сады, не пострадали во время блокады, несмотря на то, что все от холода, от голода умирали, но не тронули этого». И поэтому, когда я сейчас, уже будучи в таком возрасте, бываю на даче и вижу такое безобразное отношение к этим деревьям, к лесу, думаю: ну вот как же можно вот так относиться? Вот кто пережил, так никогда не поступит, а вот кто не пережил – поступает.