Мы всё время работали

А потом, когда закончила в 53-м году 7 классов, у нас семилетка только была, надо было ехать учиться, работать. В колхозах как-то деньги не платили, мама там на пенсию отцовскую курёнка, поросёнка купили, потом телёночка, козочку, вот так выживали на эту отцовскую пенсию, которую нам на детей платили. Ну, поехали. А в Химках мамин брат Яков был. В колхозе он председателем был, а там какая-то скотина сдохла. И здесь канал копали, и его сослали, он копал. А там, за дорогой Грабаровский поселок был, бараки. На откосах картошку сажали, там сараи были. А Сергей, его брат, пришёл с войны с туберкулёзом, контуженный, принял троих детей этого брата Якова, растил. Постепенно мы приехали к ним, к родственникам. Как раньше в город разъезжались: у кого родственники, у кого знакомые. Не поступила, не прошла по конкурсу учиться, а надо было кормить себя, прописываться, где-то работать. Вот пошла на фабрику 10, химкинская фабрика, прядильная фабрика. Там ещё общежитие было, там в основном девчонки. В 53-м году, в августе, я приехала. Не сдала экзамены, и в 53-м году я там работала. Конечно, тоже из деревни сложно было, и шумно, станки. Ну, что делать? Думаешь, а как же вот люди-то привыкли, надо и мне стараться, хоть и сложно, а там скорость нужна была. Несколько раз была на фабрике на доске почёта. Потом ещё до 90-х фабрику признали аварийной: станки тяжёлые, а перекрытие уже плохое. У речки, наверное. Решили фабрику закрыть. Вот эти два дома, Энгельса 2, потом через 5 лет наш построили, нас оттуда переселили в эти дома, а фабрику закрыли. Потом я пошла на завод ВНИСИ, лампочки делали люминесцентные. Тут на фабрике 16 лет отработала, там 27. Потом там в 90-х годах тоже всё развалили, закрыли, а внучки в школу пошли. Я пошла в уборщицы, там «Северное сияние» было, прачечная. Отведу детей в школу, иду на работу. Там неограниченно было время. Убрала все цеха – и за ними в школу. Растила детей, внучек. Потом, в 2000-м внук родился тоже, а потом ногу сломала, вторую повредила, и работа моя закончилась. А так я 50 лет отработала – с 1953 и до 2003. Вот ногу как сломала, я уже всё, не могла работать, но растила. Двух внучек и внука вырастила. Помогала по дому. В общем, была трудолюбивая. Всё на ногах. Вот сейчас заболеют, уже в постели там лежат. А мы всё равно работали. Даже у меня гнойный плеврит был, и я не думала, чтобы лежать. Всё равно когда с фабрики пошла на завод, а врач говорит: «Вы перенесли гнойный плеврит». А это там ртутью заправляли эти лампы, вроде, нельзя мне. А пошла почему? Потому что 20 лет надо было отработать, чтобы в 50 лет пойти на пенсию, раньше не с 55-ти, а с 50-ти, а мы не доработали, я только 16. Когда закрыли фабрику, я пошла на этот завод, чтобы как бы дополнить эти годы. А там, оказывается, со ртутью с 45-ти на пенсию, 7,5 надо отработать. Так я 27 отработала. И, конечно, у меня инвалидность должна быть повышенная, у меня зартученность была. Ну, думаю, ещё годик отработаю и уйду, в Химках найду где-нибудь работу. А завод в 90-х позакрывали, я и не оформила. Так и без инвалидности осталась. И зартученность, и всё. Всё перенесли. Выдержали. Хватило сил. Я даже сейчас и говорю: на заводе есть чем помогать. Сидеть там, что-нибудь крутить, идти на завод, что-нибудь тоже сверлить, какие-нибудь там гайки, помогать, но уже сил нету. Уже и глухота, и горло – всё это с детства. Тут нарыв был, в детстве босиком ходили, пасли коров на росу, обуть нечего было. А нарыв был – прохудилось ухо, не слышит. Горло тоже, ангины были, шёпотом говорили. И к старости всё это отразилось. Болезней много, конечно, в детстве пережили, а врачей не было.