Обыск

Это я узнал, когда мы с мамой были, как мы говорили, на даче, то есть жили на квартире для сотрудников Пушкинской опытной станции. Это было 6 августа 1940 года, когда его арестовали возле Черновцов, в присоединённых районах Западной Украины. Одновременно были обыски во всех местах, связанных с отцом, – во всех его кабинетах на работе, на квартирах в Москве и в Ленинграде, одновременно на пушкинской квартире, на Пушкинской станции, которую мы называли летом «поехать на дачу», жили там на этой квартире. Помню день, когда я вышел во двор и увидел, что мать просят, люди в штатском просят сесть в «Эмку», М-1 подъехала, чёрного цвета. И посадили её в «Эмку», обращались довольно любезно с ней, вежливо с матерью. Посадили её, как потом выяснилось, присутствовать в числе понятых при обыске на квартире, основной квартире на Невском, угол Невского и Гоголя, Кирпичный переулок тут рядом, на нашей основной большой квартире. В момент обыска я продолжал оставаться в Пушкине и очень с нетерпением беспокоился, что с мамой будет. Но мать вернулась в Пушкин, благополучно вернулась. Вернулась она, по-моему, на следующий день. Я очень беспокоился, конечно, но она благополучно вернулась. В общем, она рассказала, что был обыск, и старалась мне никаких подробностей не рассказывать. В общем, она стремилась эти вещи не обсуждать, никаких деталей я не знал. Но то, что был обыск на пушкинской квартире тоже, вот в двух комнатах, я узнал много лет спустя из архива ФСБ, из книжки «Суд палача», где было написано, что обыск на пушкинской квартире Николая Ивановича начался рано-рано. Я понял, что в это время я благополучно спал. И мама попросила этих сотрудников НКВД меня не будить. И надо сказать, они её послушались и вели себя вежливо. Но это была эпоха, когда на смену Ежову, при котором был дичайший произвол, пришёл Берия. Произвол, конечно, был жуткий и при Берии, но некое послабление было – было выпущено примерно двадцать тысяч заключённых политического профиля. И в общем, более вежливо вели себя эти сотрудники НКВД. Видимо, так вот.