Под обстрелом

Три дня я там побыл посыльным от штаба, переходил на передний край с донесениями разными. Один раз, возвращаясь из донесения, попал под огонь, самолёт-штурмовик просто шёл, а там проходила цепная дорога пустая. Я проходил с донесением, окопы были, траншеи проставлены, а передний край нашей обороны проходил там, где возвышенность была, высокое место, а немцы были с низкой этой стороны, хорошо присматривался, но наших войск не было. Я посмотрел – никого нет, всё пустое, немцы наступают, но мне делать нечего было. Ну я возвращался обратно, а дорога была пустая, и он увидел, что я иду с пулемётом и бросил бомбу. Хорошо, что я успел в овраг попасть. Когда разорвалась бомба, меня прикрыло ветками от деревьев, я полежал немножко, меня контузило, вышел как пьяный, добрался за час. Я там ещё немного побыл, потом этот штаб уже находился в зоне окружения. Мы чуть уже ни попали в окружение, там же крупное окружение было на Лужском рубеже. В окружении было сорок три тысячи наших войск, из них тринадцать тысяч сумели прорваться к нашим войскам, десять тысяч погибло, а двадцать тысяч было взято в плен – вот на этом маленьком участке обороны Ленинграда, где я был. Командир нашей части всем занимался – я даже не знал, какая это часть, я стоял около орудия. Возможностей было очень мало, ничего не сделать, я ждал его команды, но при штабе меня не оставили, и остаток штабистов, офицеров и меня в кузовы «полуторок» посадили. Командир, майор был, помню, – сел с водителем, и мы из-под обстрела еле вырвались и приехали в Ленинград на Кировский завод.