Блокада. Голод

Это буквально продолжалось до 8 сентября. 8 сентября уже Питер окружили. Уже мы начали ходить по квартирам. Голод уже вовсю начался. Ленинград… С первых же дней разбомбили склады Бадаевские. Никто не запасся, хоть говорили о войне, а продуктами никто не запасся. Голодовка началась в полном смысле. Начали люди умирать. Тут морозы нагрянули, как нарочно, вот как сейчас, снег и мороз, у нас вот нет, а в Ленинграде. Ну мы начали собирать детей. И главное, что странно, заходишь в квартиру – родители мёртвые, а дети копошатся живые. Родители всё отдавали детям. У меня умерли две тёти в Ленинграде. Одна тётя бездетная была, а у второй – двое детей: восемь лет и три годика. Но я ещё их подкармливала, нас-то как-никак кормили же, мы были как ПВО. Нам давали приварок, а что было непонятно. Может где-то по вермишелинке плавало, а то как кора или что-то непонятное, но что-то съедобное, наверно. И я ещё помогала, этот кусочек отщипну, бегу, этим ребятам несу, они их как конфетки сосали. Ну это ж продолжалось, до Нового года ещё терпимо. Уже с Нового года мы сами, мы с двоюродной сестрой, вот у меня сестра двоюродная, мы стали уже сами опухать, еды ж мало. Что это еда, но главное в квартирах: вот у тёти была мебель хорошая, картины, всё-всё пожгли. Обои снимали – варили. Раньше клей такой был, как на крахмале. Книги все пожгли. Тётя моя работала, что умерла, в Вавиловском экспериментальном институте, где селекцию растений выращивали. И вы знаете, она никогда не принесла и зёрнышка оттуда, ничего. И сама умерла. Дотянули мы так с сестрой моей, уже опухать стали, уже подниматься на этажи мы не могли, уже сами стали еле-еле ходить. Ой, а как было страшно: вот идёшь по улице – мёртвые лежат. Правда, собирали, мы даже в домах записывали, где сколько умирали, приезжали. Сначала складывали, во дворах делали как сараи, прям как дрова, потому что морозы начались, землю нельзя, трудно было копать.