Железнодорожная школа

Мы учились в железнодорожной школе №3 до войны, недалеко была эта школа, у водонапорной башни. Там больница железнодорожная, вот тут вот культурный центр, так сказать, посёлка. И мы туда бегали на лыжах. Ходили туда на лыжах, обратно на лыжах. Накануне войны выстроили школу, и мы осенью 40-го года мы пошли в новую школу. Каменная, на улице Боровой она была, наша улица Энгельса, и параллельно ей. Всего две улицы-то и было: Боровая и Энгельса. И там, где центр, проходила улица Шоссейная. Всё. В посёлке больше ничего, никаких улиц не было. Боровая, Шоссейная и наша улица Энгельса, дом. 18, вот так вот мы жили. И когда война началась, мы ещё полгода, наверное, проучились в этой школе, не более, а потом нас обратно перевели в старое здание деревянное, тёмное такое было здание, прям больше на барак походило. И мы там всю войну уже и проучились. Все мы знали друг друга. Посёлок небольшой, и очень хорошо знали друг друга. Дружили классами. И поэтому я очень хорошо помню, до войны у нас как-то вот так сложилась традиция в школе железнодорожной, №3 школа была. Появились в классе ребята, значит, эвакуированные. Вот тут у меня две девочки-ленинградки, Нонна Стынина с братом и с мамой приехали, отец на фронте был, в нашем доме жили. А те, так в других домах жили, но тоже в нашем же посёлке. Из Киева очень много было ребят. Очень хорошо запомнила почему-то его одного. Маленький, юркий такой, худенький, щупленький мальчишка, но со знаменитой фамилией – Хмельницкий. Но звали его не Богдан, а Игорь. Игорь Хмельницкий. Вот он у нас убежал на фронт. Но его вернули, конечно. Директор школы – мужчина, я не помню его, к сожалению, маленькая была, я не помню его фамилии, и имя даже сейчас уже как-то подзабыла. Но помню, что Аркадий Владиславович был директором у нас этой школы уже, наверно, где-то с 43-го года, а может быть, даже с 42-го. Тот ушёл на фронт, а этот – ленинградец, из Ленинграда приехал. У него тут, кстати, брат жил. Директором стал ленинградец. Невысокого роста, худенький очень, но боялись мы его до безумия. Слушались, он навёл такую дисциплину. А ребята озорные, представляете, поселковые, поэтому, в общем, и драки были, и ссоры всякие были, и всё, что угодно, среди детей бывает. Он навёл порядок. Но всё равно дружили. Я говорю, дружба дружбой, но и драки бывали. И старшие опекали очень младших. Просто удивительно. И я помню, перед войной, я училась в классе, 2-й, 3-й, 4-й классы. Был небольшой зал. И в большую перемену обязательно старшие становились в большой круг, а мы, младшие, становились в младший круг. И ходили хороводами, одни в одну сторону, потом в другую, и пели всё военные песни. «Каховка, Каховка», это революционная песня, «Если завтра война» помню и много песен пели. А уже позднее, где-то с 43-го года мы уже пели «Землянку». Вот очень любили. У нас была в классе девочка, у неё отец был главный врач железнодорожной больницы. И он работал всю войну. И эта Таня его, Борзая, она училась в нашем классе, и у неё был прекрасный голос. И она на концертах. У нас концерты были, самодеятельность школьная была в годы войны. Она пела прекрасно. И я помню, она первая в школе у нас спела «Землянку», песню. А потом уже все её пели.