И вот меня начали возить: и в Харьков возили, и всё кругом возили. И уже было больше годика мне, они не могли ничего сделать. Или защемили, или порвались нервы у меня. И Надя с 11-го года уже работала санитаркой у моей двоюродной сестры в Славянске. Привезла конфетки и говорит: «Ванька, на шоколадку». И так на стол. А меня водили за ручку, кормили так, чтобы я не свернул шею. И она даёт, а я ищу, где ж та конфетка. «Мама, Ваня слепой!» Она: «Да ты что ж, сдурела?» – говорит мама. А они всё кормили меня, мне кашку и там, и всё уже кушал. Ну, боялись, чтобы я не свернул голову. «Да слепой, мама, вот посмотри. Идите сюда!» Все собрались, рассматривают меня, а я ничего не вижу. А, а откуда я знаю, что я вижу или не вижу? Я же восьми месяцев, ничего не понимал ещё. Мама моя была очень религиозной такой, православного направления. И ей сон снится, как будто подходит белый-белый мужчина или дедушка и говорит: «Раба божья, – так ей говорит, – раба божья, повези младенца в храм божий». Церкви ещё не взрывали, это в 24-м или в 25-м году. Мама рассказывает отцу, он говорит: «Ну, раз такое тебе приснилось, давай попробуем». У него были лошади, рысаки, ещё коллективизации не было. Все частники были. Меня в 25-м году, по-моему, повезли в Святогорск. Два священника руки возложили, начали молиться, и у меня, знаете, как чешуя – раз, и я прозрел. Хоть верьте, хоть нет, но это истина.