В лагере

Перевезли нас на тот берег, поставили нас в очередь, человек было 15 нас, военнопленных, с разных мест. Приказали сумки поставить возле ног каждому. Всё повыкидывали из сумок, что можно есть. А хлеб у меня там был, какие-то куски. А ещё сала кусок был, такой хороший кусок, я его в карман положил. Они всё же: «А это что?» – «Ну что, – я говорю, – шнапс или как это сало называют». Взял, отнял это сало, пустые сумки в кучу, а это всё куда-то забрали и увезли всё, с собаками или куда. Нас голодных оставили. Я так два лагеря сменил, но самых страшных лагерей-то я не видел. Но в один лагерь впустили меня, я зашёл туда, а там пирамида обуви, уже я не знаю сколько лет ей, года 4, наверное, всю войну там складывали. Пирамида диаметром, наверное, метров 50-60, и конусом сложена пирамида этих сухих ботинок, они поскручивались. А военнопленные вырывали себе пещеры, как в муравейнике, сидели в этой пирамиде. Долго я там не был, быстро куда-то обратно перевели, в более-менее цивилизованный лагерь. Это уже была Куршская коса, в Балтике протягивается такой остров. Там сейчас, наверно, буржуазия заняла всю эту косу. Там место хорошее, песчаное, сосны там, видимо, построили, в частности, конечно, наша буржуазия. Коса эта нам принадлежит. Вот на эту косу попали мы в лагерь более-менее. Русских держали отдельно от пленных из других стран. Я знаю, что у них условия были лучше. Я видел их: они с узлами, у них какие-то багажи есть. Они ещё надеялись устроить свою жизнь, значит, на то был какой-то повод. А у нас – нет, мы были голодранцы, шинель да вещмешок пустой, там нет ничего.