Штрафная рота. Снабжение

Кормили хуже. Был случай, когда я привёз на санях, запряженных лошадьми, несколько мешков сухарей. В бумажных пакетах. Такие плотные бумажные пакеты, а в них – сухари. Привёз и раздал командирам взводов эти сухари. Вопросы снабжения и вооружения лежали на мне, старшине роты. Один из штрафников разорвал этот пакет, взял большой кусок сухаря, чёрного-чёрного. Ударил его об колено несколько раз, разломал, и видит, что внутри сухаря ползёт огромный червь. Ах! Огромный червь. На меня со всех сторон шум начался, так. Я слышу, уже зацокали автоматы. Кто-то хочет меня… вот. Я взял себя в руки. Я говорю: ребята, я говорю, я привёз вам сухари, но я же не видел, что там мне дали? То, что мне дали, то я вам и привёз. Давайте немедленно грузите обратно, через полчаса я вам привезу. Мат-перемат там… Ну, всё-таки, значит сделали это дело. И когда я выходил из землянки, я услышал ещё несколько клацаний, я думал, что меня застрелят. Вот, но, всё-таки, в меня не выстрелили тогда. Да, я приехал на склад, показал эти сухари, там заменили, конечно, сухари. Привёз другие сухари. Вот, такой эпизод имел место… Там страшно, это ужасная обстановка была… Я просто не знал, чем кончится. Не знал. Я видел их, но они не просто были рассержены, это была ненависть. Ненависть, сконцентрированная на мне. Они считали, что это я их накормил червивыми сухарями. Обещать там было бесполезно что-нибудь. Я вот одно-единственное, за что себя вот сейчас хвалю, что я не растерялся. Я всё-таки сохранил какое-то хладнокровие, относительное, внешнее, во всяком случае. И успел сказать, что, ребята, я с вами согласен, это преступление, но я здесь ни при чём. Всё, что мне дали, я вам и привёз. Я говорю: «Сейчас постараюсь это заменить». – «Никто тебе заменять не будет». Я говорю: «Это я беру на себя, заменят…» Ещё несколько клацаний услышал, но выстрела ни одного не было.