Маньчжурия. Голод

У медсанбата никогда не хватает транспорта, и нас там группа осталась людей, что, дескать, мы за вами вернёмся, на пять дней им оставили продуктов, и всё. Но на другой день, как мы там оказались, в Маньчжурии начались осенние дожди, море прям целое. Железная дорога закрыта, продовольствие наше тоже подвезти невозможно, все ходят, ищут какую-нибудь еду, никакой еды у нас тоже нет.У меня подружка, причём эта подружка была из нас – двенадцати солнечногорских, и она тоже из этой 134-ой в 17-ую гвардейскую была переведена, и мы опять в этой дивизии оказались вместе с ней. Она какой-то ягоды наелась, началась такая рвота, ну это хорошо, что она сама из медсанбата. Врачи её отругали, что не надо хватать чего не знаешь. В общем, промыли ей желудок. Но я всё-таки решила пойти поискать чего-нибудь, какое-нибудь растение, может быть, съедобное, хотя растений их мы не знаем. Лежит солдат, весь в кале, думаю, что же делать, ведь я, наверно, не первая мимо него прохожу, а потом у меня мысль работает – ну они же не медики. Подхожу к нему – за пульс, пульс работает. Думаю, ещё живой, взваливаю его на себя и несу его в медсанбат, приношу. А сама, конечно, побежала отмываться, вся же с головы до ног… Они подготовили, чтобы врачи посмотрели, говорят: «Ты зачем его принесла, он же мёртвый?» Я говорю: «Как мёртвый, я всё время его за пульс держала, пульс у него работал, где он?» Всё, его уже нет. Они его схоронили. И мне так обидно за этого мальчишку, это было новое уже пополнение, 27-ый год брали, уже когда ехали туда в Японию. И он нигде ещё… Ну погибнуть в бою – это одно, а погибнуть от поноса, извиняюсь... Так вот, я вот всегда его вспоминаю, этого мальчишку, что погиб, ну погиб – так погиб. Ну всё, а потом уже быстренько наши войска освободили склады продовольственные японские и принесли нам галеты. Такой маленький мешочек с галетами. Вот это то, что выдавалось солдату японскому на день, мешочек этих галет.