Что мы ели

Я не помню, когда ввели карточки. Но в начале войны, хорошо помню, что нам в школе давали завтраки. Это были кусочки хлеба или с повидлом, или даже, мне кажется, даже с кусочками масла, что-то я помню. Но больше всего запомнились чибрики. Что такое «чибрики»? Это такая лепёшка продолговатая, она пеклась из муки грубого помола, видимо, сверху была помазана немножко маслом, потому что нам казалось, что это очень вкусно. Я думаю, что нам жилось легче, чем многим людям, которые жили, как говорили, в казённых квартирах, у которых не было никаких ни огородов, естественно, никаких участков, поэтому, по сравнению с ними, нам жилось лучше. У нас был свой дом и довольно большой огород, в котором росла и картошка, и много овощей, и даже малина была. Поэтому прожить-то нам, конечно, было значительно легче. Весной 42-го года на нашем старом плоском посёлке все улицы были раскопаны. Это все против своей усадьбы раскопали землю и посадили картошку. Более трудными, конечно, были уже третий, четвертый годы войны, когда даже то, что у кого-то были какие-то запасы, это уже было, конечно, всё съедено. И особенно всегда трудно было в последние месяцы перед весной, потому что не всегда хватало того, что с осени запасли. Поэтому что ели? А всё ели. Как готовила мама обед. У нас была коза и куры всю войну, и поэтому ещё это помогало нам выжить. Суп-похлёбка варилась так: из очищенной картошки, туда добавлялась, наверное, капуста, или молоко, или яйцо, а очистки мама тщательно промывала, потом через мясорубку прокручивала, добавляла в них тоже капусту соленую, а весной крапива. Крапивы ели много, и поэтому удивительно: в войну мы не болели ничем. Все были здоровы, несмотря на такое питание. Ещё у отца с добрых времён была запасена большая бутыль олифы, но олифа была натуральная, то есть она была сварена из хорошего подсолнечного масла. И вот эту бутыль олифы мы в войну съели, на ней жарили, и можно было налить в блюдце, подсадить чуть-чуть и туда кусочек хлеба макать. Очень вкусно. Были, конечно, и праздники. Мама – человек верующий, поэтому она отмечала не только праздник 7 ноября, день Октябрьской революции, не только 1 мая, но и Пасху и Рождество. И каким-то образом умудрялась к этим праздникам всё равно приготовить что-нибудь праздничное, чем-то нас порадовать. Когда американцы стали снабжать нашу страну не только оружием, тем, что требовалось для войны, но ещё и продуктами питания, кое-что доставалось и нам. И мы, конечно, всегда радовались, когда отец приносил американскую тушенку. Это был такой, так сказать, маленький праздник. Вообще это давали на работе, я не знаю, продавали или нет ее в магазинах, но то, что её давали на работе рабочим, это я знаю точно, что отец это приносил. Вообще, конечно, матери с нами было очень трудно, потому что отец в командировках, ему как рабочему полагалась карточка 700 граммов хлеба, нам, наверное, по 300, и маме, как домохозяйке, тоже 300 граммов. Поэтому, конечно, мечтали о чем? Вот такая мечта была, мы когда между собой разговаривали: отрезать толстый кусок белого хлеба и толсто-толсто намазать сливочным маслом и съесть. Это была такая мечта.