Однажды, уже перед отъездом, ко мне приехали кубинские технари с просьбой: «Владимир, помоги, пожалуйста, рекогносцировку сделай вот такого профиля в провинции Пинар-дель-Рио. Некому, у нас ты, пожалуйста, мы знаем, что ты уже собираешься, сидишь на чемоданах. Пожалуйста, сделай эту работу для нас». – «Ну, поехали». Я вылетел на этом самолёте, произвёл эту рекогносцировку. На обратном пути, когда вывернули, лётчик Роландо, он говорил немножко по-русски, он учился у нас в Советском Союзе лётному делу, говорит мне: «Владимир, хочешь порулить? Я говорю: «Конечно, как, как не хочу?» – «Ну, бери штурвал в руки». Я ноги на педали руля поворота, штурвал в руки, и начинаю пробовать, слушает он меня или нет. Поворачиваю направо его, самолёт пошёл направо, выпрямляю, поворачиваю налево, самолёт налево пошёл. Положил на правый бок его, наклонился – слушается, выпрямил. Перешёл на левый бок, положил – выпрямил, всё нормально. Опустил вниз нос, пошёл вниз, выпрямил, взял вверх, пошёл вверх. Роландо смотрел на меня: «Молодец!» Повернулся на своём кресле в салон туда, где сидели кубинцы, и с ними «ля-ля-ля-ля-ля-ля». Мне только сказал: «Вот, Владимир, маяк Гаваны, смотри, с него не уходи и держи эшелон. Не выше, не ниже, понял?» – «Понял». Я полчаса летел за штурвалом, самолёт меня слушал. Ветерок подбрасывал, качало его, я его ставил на место. Это было неописуемое счастье. Исполнилась хоть частично моя мечта детства – быть лётчиком. Вот так Куба мне дала возможность осуществить хоть частично свою мечту, почувствовать самолёт в натуре. Конечно, это не боевой истребитель, это небольшой транспортный самолёт, но всё равно я вёл этот самолёт, и он слушался меня, слушался. Спасибо, Роландо, всегда помню с благодарностью о тебе.