Послевоенное время

Я ещё раз повторюсь, что я младшая из всех, кого вы опрашивали, и у меня немножко больше впечатлений уже сразу после войны, 45-й, 46-й год. Когда в 45-ом году меня, Царство ей небесное, моя мама отвезла к своей сестре в Смоленскую область в деревню, и когда тётя Нюра залезла, говорит: «Что же мы будем кушать? Что мы будем кушать?» – и залезла в подпол, и я, которая под стол ходила, маленькая вот так залезла туда, и вдруг вижу: вот такие огромные стебли белые и картошка. Картошка, а из неё длинные стебли. Я говорю: «Как что мы будем кушать? Вот картошка». То есть опять же это слово — «голод», оно периодически во мне возникало. Ещё она тоже пошутила, принесла вот такой огромный каравай и положила на стол, это в деревне, 45-46-й год, вот так положила на стол. Я говорю: «А что это?». Я опять про еду. Она говорит: «Это наше пирожное». Я откусила это пирожное и сломала зуб. И до 10-го класса у меня был зуб сломанный. Вот у меня больше воспоминаний уже вот когда мне было 5, 6 и 7 лет. Конечно, игрушек я, естественно, не помню, но вот я чётко помню: у нас была тарелка. Мы сначала жили в коммунальной квартире в доме номер 1 на Крыловом переулке. Это переулок между Гостиным двором и театром Пушкина. А после войны нас переселили в нежилое помещение. Хотя она и была отдельной квартирой, но это было нежилое помещение. У нас зимой промерзали стены, наледь была на стенах. В двух комнатках была печка одна. Одна комната упиралась в стену, она полутёмная была, вот эти впечатления у меня. И когда уже потом пошли в школу, я помню, в 47-ом пошла в школу, Новый год 47-й, когда Тани Дубровиной родители, я очень хорошо помню, пригласили меня на Новый год к ним на ёлку. Там висели мандарины в бумажечках, игрушки, конфеты. И давали ножницы, и мы отрезали. Опять это чувство голода, что этого ничего я не видела, у меня оно вот опять всплывают уже после войны. Покушать. В том возрасте, да, мечтала только покушать – больше ни о чём. И когда я была приглашена на Новый год в семью и увидела эти мандарины, эти конфеты, которые на ниточках повешены, для меня это было что-то невообразимое, фантазия какая-то, потому что я этого не пробовала до того момента, не знала вкуса.