Гатчина. Власовцы

Конечно, война – не дай Бог этого пережить. Меня отправили, я была и в Гатчине, и в Пушкино, и в Колпино, и в Большой и Малой Ижора, и в Сосновом бору. Сосновый бор – это остановка, помню, Кириши, она от Ленинграда в восьмидесяти километрах. Этот город называли «Мясной бор» – там были бои, ой, ужасные. Там мы не останавливались, обратно вернулись в Ленинград, ну, и вот Гатчина. Гатчина, когда Власов сдал нашу армию и тогда власовцы разбежались. Вот тогда были траншеи, рвы такие, чтобы где-то они скрывались. Нас командир втроём отправил: меня, Машу Балышову и Хайкина. Один был паренёк, еврейчик, и вот мы пошли. А это четыреста метров – это траншея такая. Повернёшь – и обратно. Ну, идём мы, Хайкин что-то засмущался и остановился, и вдруг сверху земля сыплется, думаю, что такое: «А, да, наверное, зверушки какие бегают», – так себе что-то думаю. Он испугался уже ближе к выходу и говорит: «Не пойду я с вами». Я говорю: «Ну, дело твоё – командир сказал, значит, надо, прочешем, успокоимся и вернёмся обратно». Потом уже завернули обратно и опять земля –ничего, теперь уже не страшно, командир знает, куда нас направил, если там мы погибнем, найдут и всё. И запомнилось до сих пор, когда он нам говорил: «Вы только про меня не скажите – меня посадят на гауптвахту». Всё, молчали, всё прошло, ничего, всё благополучно.