Обстановка в Москве

Вот мы из пионерлагеря вернулись тогда, когда нормально, каждый день, в, по-моему, 9 или 10 часов репродуктор: «Граждане, воздушная тревога!» Значит, кто там поближе у метро был, уходили в метро. У нас, например, в Сокольниках, в парке, жители сами организовались, вырыли щели земляные. И в пионерлагере мы тоже щели рыли. Но, в основном, спокойно народ выходил на улицу, смотрели, там, трассы снарядов, разрывы снарядов. Истребители гудят. Но для пацанов-то это картина-то, она, более-менее, как говорится, интересная. Но положение, конечно, было тяжёлое. А карточки ввели где-то вот в этот период. Довольно быстро после начала войны. Я сейчас точно не могу сказать. Тогда всё это казалось, тем более нам, пацанам, ну что? 14 лет. Даже ещё 14-ти не исполнилось. Интересно! Всё, вот, всё вращается, тут всё палит. Налёты, тра-та-та, тра-та-та. По радио передают информацию, не очень понятную, такая туманная какая-то, вот. Ну, какое-то время, примерно, наверное, в пределах месяца, обдумывали ситуацию, готовились… Короче говоря, у отца в Свердловске жила сестра с семьёй, с двумя детьми. Ну, в общем, что решили: что нам всем «кагалом» вот завалиться туда, к моей бабушке, нам четверым детям нашей семьи, сестре отца и её сыну. И, в общем, это получился тот ещё пионерлагерь в Свердловске. Мама оставалась в Москве. Она была член партии, на неё возложили возглавить карточное бюро, продовольственные карточки. И она там сидела, пока могла. Потом говорит, что уже не поймёшь ничего, власти никакой нету. Кто? И разбегаются все. Это был, по-моему, самый чёрный пиковый день – 16-е ноября, если мне память не изменяет; уже довольно на грани нехороших событий было в Москве. Вот. Требовались крутые меры, но, очевидно, властям удалось их всё-таки принять, и вот эту вот смуту, как говорится, остановить. Конечно, много эвакуировали, но не всех, много всё-таки осталось.