Без права на ошибку

Я должна нести ответственность за этот прогноз. И с этим результатом, к утру обычно, сутки отработав, это надо всё знать, как, что отработать, чтобы этот прогноз изобразить и доложить командованию прибывшего полка с заданием, где бомбить, как помогать фронтовикам. Ну, в общем, или, так проще сказать, где в рукопашную. А если лётчик-то поднялся в воздух, а там сменился ветер? Ветер ведь быстро. А если ветер повернулся в другую сторону, и что же лётчик? И если он будет действовать по нашему прогнозу, он может разбить нашу армию. И поэтому ответственность не случайно была, как начальник говорит: «Точный должен быть прогноз, иначе голова… Из армии выгоним». Вот так. Мы должны были обеспечивать прибывшую эту военную лётную команду, начальнику штаба мы должны были каждое утро точно доложить, что вот такой прогноз. И то, значит, доложив, обычно докладывал или начальник наш, Правдин, или дежурный метеоролог, или я, если моя смена работала, или Панечка Максимова, вторая её смена. Они должны доложить. И, как говорится, пока не вернутся лётчики с поля боя, если они уже должны были, то мы должны проследить, каков результат. Оправдывался прогноз или нет, какие у них замечания относительно. И дело в том, что у меня как раз, это уже тоже, как говорится, недавно пришла такая мысль, что и лётчик, и вместе с ним стрелок, который летел в самолёте, бросал бомбы и всё прочее, что они должны понимать, что делать, если изменился ветер. Если мы наврали, не так дали, они должны правильно лететь, чтобы не разбить наших. А там, что значит, ведь сталкивалось две силы: одна фашистская, другая – Красная Армия. И поэтому прямо у меня даже пришла мысль, где-то я даже в бумагах себе писала, что я даже каждому бы лётчику поставила памятник за его службу. Ну, потому что, вы представляете, какая это работа-то. Мы ждали с возвращения после боя. И, конечно, были и разбитые и наши самолёты. И погибали вместе с лётчиками, и такие случаи были. Но надо сказать, что наши лётчики знали, куда они летят. Вернутся ли назад, они не знали. Но хотя бы один лётчик отказался, допустим, прогноз такой, что плохая погода, никакой видимости, высота облаков очень низкая, и всё такое, и хотя бы один лётчик отказался – такого случая мы не знали. Я просто своим сердцем, своим каким-то внутренним чувством понимала, что они не знают даже ведь, вернутся или нет, но это надо. Вот такая была война.