Жизнь после войны

Я школу кончила начальную в Даймище, семилетка тогда была. Эта школа была в Рождествено. Кончила семь классов. У меня была такая учительница, Татьяна Александровна Новожилова. Вот я захотела быть такой же учительницей, как и она. Я очень удивлена, что таких, кто был где-то, куда-то увезён, им путь был закрыт в институты, в Ленинград. А у нас в Гатчине педучилище было замечательное. Как меня туда приняли? До сих пор не знаю. Поступила я в педучилище. У нас были прекрасные преподаватели старой закалки. Такие, что они про нас всё знали. Кто как живёт, кому родители могут помочь, кому не могут. Вот знали, что я очень бедная. И у нас на первом этаже была базовая школа, где мы проходили практику, на перемене должны были играть с детьми. И вот учителя находят слабого ученика в базовой школе – я хожу к нему домой, занимаюсь с ним за то, что его родители меня накормят. Стипендия у нас была 12 рублей. Но рядом с педучилищем был мотороремонтный завод. Столовая у них была. А в столовой в то время хлеб был бесплатный. Вот пойдём мы в эту столовую, купим стакан чая и бесплатно наедимся хлеба. Но ещё меня в обед подкормят те, с кем я занимаюсь. В педучилище, когда мы поступали, у нас проверяли слух. Надо было пение вести в начальной школе, учитель вёл пение. Это теперь специалисты, а тогда учитель сам вёл. И нас с ещё одной девочкой определили учиться игре на скрипке. И я четыре года в педучилище играла на скрипке. Поэтому, когда я закончила педучилище, я не только учитель начальных классов, а я в школе должна была вести пение. Мне подарили в педучилище скрипку. И когда меня в Пудость послали работать, первого класса не было для меня. И я первый год вела пение, рисование, физкультуру, черчение. И чтобы ставку дополучить, а ставка-то какая у меня? Вот у меня сейчас хранится мой комсомольский билет, и там написано, что я платила 38 рублей. Даже ставки не было у меня. И дали мне ещё пение в Таицкой школе. Один раз в неделю ещё туда ездила. На второй год детей стало больше, дали мне первый класс. Но пение от меня не ушло. Я вела пение... А в те годы пение было в пятом и шестом классе. Через года два, наверное, ввели пение в седьмом классе. Потом школа стала восьмилетняя. В восьмом классе. И заочно я поступила в Герценовский институт. И вела математику в школе и пение. Это было несколько лет, пока Половинкина Серафима Ивановна, директор нашей птицефабрики, школу тут не построила, я и вела пение и физкультуру. Лет двадцать, наверное. Когда нам дали тут квартиры, через некоторое время заболела мама. В восьмидесятом году её парализовало. Она тут лежала, на этой кровати, а тетради я проверяла в кухне. Она днём выспится, а ночью: «Тоня, хочу в туалет. Тоня, хочу пить». То она начинает молитвы читать, то свою маму вспоминает. И так вот до восемьдесят пятого года я жила с мамой. В 85-м году она умерла, и я директору нашему говорю: «Дайте мне годик отдохнуть». Я вот так замучалась.