Статус узника

В Москву я приехал 45 лет назад, в 79 году. Я приехал делать операцию на глазах, и когда я лежал в больнице, не на операции, а уже на профилактике в больнице, у меня один молдаванин лежал, а я лежал в Институте глазных болезней всесоюзном на улице Россолимо, рассказал о узниках, что есть такие узники. Я ему рассказал свою историю, он говорит: «Подай документы». Ну, короче, я когда подал документы в соцобес, значит, мне сказали, что нужны архивы. Я запросил архивы Херсонские, Николаевские. Пришли ответы. К сожалению, архивы не сохранились. Ну что, всё, я… «В Красный Крест, – сказали, – напиши», написал – тоже не сохранилось. Ну, всё, я бросил. Прошло несколько лет, уже узники существуют, уже организация есть, и я вдруг вспомнил фамилию полицая, которую мне мама рассказывала, Зубков, и написал: «Поясните нас в деле такого полицая, если у Вас есть». Нашли. Пришло мне с Николаевского ФСБ, Управление безпекой Украины называется, пришло сообщение: «Да, мы нашли-таки, такое. Он, правда, говорит, что не он выдал, а его подельник. Но он участвовал в этом деле, участвовал в избиении вашего отчима. Только он говорит, что на лесоповал отправили». И вот это являлось у нас основным документом, чтобы начать всё это. Я пошёл с этим документом. А у нас, кто этим занимался, замначальника службы нашей социальной, у неё эстонская фамилия была, она, видимо, антисемитка тоже была. Она говорит: «Этого недостаточно, надо ещё свидетелей, чтоб были, и чтоб они рассказали, сколько вы там времени находились и так далее». Я говорю: «Есть свидетели, пожалуйста». Мы с Майечкой ездили для маминых документов, у нас был список 10 свидетелей, все было. Я Майе позвонил в Израиль. Она мне, значит, дала фамилии этих свидетелей, телефоны. Я позвонил, дозвонился в сельсовет, в Николаевскую область туда, в сельсовет. А мне потом ответили: «Виктор Борисович, они все уже поумирали, – а прошло уже там 10 или 12 лет, – они все поумирали, но мы поищем, может, найдем других кого-то». И потом нашла там, председатель сельсовета была, Селябинская она, замуж вышла за украинца. Нашла этих двух учителей, в том числе, это баба Люба и ее старшая сестра Аня Кублий. – «Они, – говорит, – работали с вашей учительницей. Приезжайте, они дадут Вам свидетельство». Мама была учительница начальных классов. В Николаевской области она работала учительницей начальных классов, тоже в школе. И она была наставницей, у неё была 18-летняя выпускница, тоже работала учительницей, мама её учила, наставницей у неё была, она стала свидетельницей моего пребывания там, и Баба Люба, её называли, Любовь Мефодьевна Кублий. Я приехал и с этой бабой Любой познакомился, и потом с ней переписывался, и она мне всё это рассказывала. То есть я не ребенком уже, и она рассказывала: «Я тебе помню, як ти в штанях ходив». А я на пруду, у меня в памяти хорошо. У нас пруд большой в деревне, я у этого пруда сидел, дерево, у меня это в памяти осталось. Я сидел, зарисовывал этот пруд. Я рисовал.