Стали повестки приходить, и, конечно, не осталось в селе мужчин, только женщины с детьми. И хорошо, если у кого старики остались, потому что труд страшенный был. Вообще ведь полевые работы и хозяйство – это очень тяжёлый труд. А тут на плечи легла мужская работа, когда кругом одни женщины. А ещё же и дом вести нужно, а там и дети, которых нужно и накормить, и всё такое прочее. А первое время даже яслей не было, только через некоторое время их организовали, а то не было. Например, как я помню, когда родилась моя вторая сестрёночка, целиком и полностью это было на мне до определённого времени. Я помню, мама наказывала в летнее время: «Не оставляй её только около дома, на поляночке не оставляй. Собака или свинья подойдёт и может разорвать». Понимаете? Это всё было на мне, так как я была старшей. И несмотря на то, что возраст мой был невелик, сама обстановка, жизнь подсказывала, как себя вести. И здесь уже человек преображается. То есть дети быстрее, не по возрасту приобретают ответственность ту же самую. Так и приходилось: мама на работе, а дома я. Помню, как она еду приготовит, к каждому из нас подойдёт, поцелует. И мне, как старшей, накажет: «Вот что-то я сготовила, вот…» И уходит на целый день, и только вечером она приходит. Ну, летнее время, конечно, это другая обстановка: здесь день длинный, она приходит, ещё светло. А ночь… А было так, что они не успевали: допустим, пшеницу, рожь они скосят, а молотили зимой. И целый день они там на холоде. А ведь погода всякая бывает: и морозная, и оттепель. Но я помню единственное, как она приходила домой в зимнее время, и её валенки, как льдышки, стучали, когда она шла по полу. В то время, конечно, у меня уже подтопочек был, в то время так называли. Значит, печь русская, само собой, и подтопок – голландочка, небольшая теплушечка. И печка топится утром, на ней готовилась пища на целый день, а голландочка была сложена и для тепла, и вечером ужин готовили на ней. У меня уже, конечно, когда мама приходила, уже и топилось всё, и тепло, и, конечно, ужин приготовлен.