Деревня была вся пустая, эвакуировали, потому что там недавно шли бои, и жителей до этого эвакуировали. Нас в пустой дом поселили, мы там жили до приезда хозяев, а потом переселяли из одного дома в другой, по мере приезда хозяев. Мать там стала работать. Хотела взять кусок земли, чтобы нам овощи какие-то выращивать. А ей сказали: «Вот положи паспорт на стол, потом мы тебе землю дадим». Она положила паспорт, у неё паспорт забрали, и она не смогла вернуться в Ленинград уже. Это точно с ней было. И она вынуждена была так там и жить, так там она и умерла потом у нас, в 2000 году её не стало. «Вот вступай в колхоз, тогда получишь землю». Ну, она, действительно, вступила в колхоз, ей дали землю, и она стала морковь там сажать, чего-то такое всё. Мы, конечно, тут стали уже оживать, питаться стали. Потом она развела хозяйство большое: коз, гусей, кур, летом ягоды в деревне. Брат – он ничего, выправился в деревне. Свежий воздух там какой-никакой, моркови, бывало, натаскаем у мамы на грядке, об траву её так помотаем и едим. Мы всё время ходили с этой морковкой или брюквой. В этом смысле мама правильно всё это делала, чтобы мы немножко вылезали. А за мной всегда бегала с кружкой молока. Там у соседей как-то на что-то поменяет или купит, я не знаю, на что она покупала, пенсия у неё маленькая была за отца. Ну, чтобы меня накормить. Так всю жизнь только об этом и думала: как бы нас накормить. Я своих детей потом так же: на первом месте – накормить детей.