Жизнь в эвакуации

Голодали тоже, я всё время думаю, потом в Ленинграде, когда прорвали блокаду в 1943 году, там прибавили, мы бы так не голодали, наверное. А то что же: три семьи, мать одна работает. Мы и по лесу лазали, ягоды собирали, в санатории продавали. Пойдём, встанем часа в 4, в 5, земляника шикарная, конечно, была, наберём этой земляники, сходим на базар, на базаре землянику продадим, какой-нибудь жратвы купим, тогда только поедим. Всего попробовали мы, конечно, но как-то воспринимали, что война есть война, как-то всё терпели, другого-то ничего не было всё равно. Летом, конечно, было легче, потому что нам давали землю, мы там сажали дыни, арбузы, и потом нам чуть ли не за 10 километров давали ещё клочок земли, мы там картошку сажали. До сих пор помню, мать идёт, мешок перевязывали здесь картошка, и там картошка, и мы несём тоже втроём, кто сколько может. Придём, картошечки поедим. Летом мы не голодали, конечно, летом картошка и ягоды, и в лес пойдёшь, грибов наберёшь, ягод, чего-то ещё, зелени какой-то продают. А зимой нам было туговато. Помню, как-то мать пошла, видит, уже жрать нечего, пошла, немножко нам, эвакуированным, помогали. Выпишут овса нам 15 килограммов, она идёт на мельницу, там овёс этот смелет, а он ведь очень полезный, и мы всё время варили кашу из овса. Посыпем. Посуды-то не было, я не знаю где-то там нашли от больших банок крышки, вот из этой крышки, помню, я ела. Вот так мы всего попробовали, конечно, но зимой было голодновато. Собака у нас была, или мы её съели... В Ленинграде же мы съели и кошку, и собачку. Такая рыжая, красивая была собака, мать была у нас наверно решительная. По-моему, мы её съели. Ну, ведь есть хочется, а куда денешься, голод не тётка. Ой, где-нибудь что-нибудь раздобудем – поедим. Трудновато было, была война, и мы ко всему относились как-то, ну, где возьмёшь? Не пойдешь, не украдёшь, не пойдёшь, не стащишь, что есть, то и ели, что мать даст, то и съели. А вшей у нас было, а клопов у нас было, ой... Нечем было выводить. Ой, я помню до сих пор, сколько у нас было вшей. Это такая гадость, такую сорочку наденешь, там швы, а они прям в этих швах сидят. А они же гниды маленькие, из них опять выводятся, их никак не выведешь. В голове тоже... А клопы, мы даже вот ходили, полынь то видели, знаете, что такое полынь? А полынь очень боятся эти клопы: ложимся, полынью обложимся, чтобы клопы на нас не лезли. В общем, всего мы попробовали, конечно. И эти нас ели, и эти нас ели, ну, война есть война. Кто-то сообщил, кто-то там орёт: «Победа! Победа!», а всё равно, сводки то были с фронта. Какая победа, какая победа? Потом прибежали к школе, все прыгают, скачут, все орали, пели, собрали нас, митинг. Радость была, конечно, необыкновенная, что там говорить. Победы мы дождались, конечно.