После войны. Бедность

После войны, в 46-м году, я пошла в 1 класс. Жили мы в землянках очень долго, потому что вернулись в деревню только пять поломанных мужчин: один без руки, один без ноги, один контуженный. Все женщины-вдовы вместе с детьми приехали. Нужно было что-то делать. Стали мужчины строить дома. Мы с мамой получили дом без окон, без дверей, без пола только в 1953 году. Я покажу газету, где я стою на снегу, но в форме, потому что была форма, видимо, в школе. Там рядышком, справа землянка, землянка не показана. До 1953 года мы жили в этой землянке, потому что наша очередь была последняя, не было ни копейки денег. Утром мужчинка зовет: «Анна, сегодня пойдёшь картошку копать!» Идёт. Ни за что не давали ни копейки, кроме, как за лён. На лён мы выходили все: и семилетние, и восьмилетние, и девятилетние, потому что за лён давали хоть какую-то денежку. Всё, что имелось, если коровушка была – сдавали молоко, если курочки были – сдавали яички, если были овечки – сдавали шерсть. Жили землянка, да eщё и ни обуть, ни одеть, да eщё морозы страшные, и мама, и мы – все разутые. Когда я заканчивала 9 класс, я имела единственное платьице, мне купили за пять рублей, ткань. Я пришла на выпускной вечер не в девятом, а в восьмом, тогда восемь было, а в это время покрасили дверь, и я прислонилась к двери. Я рыдала потом десять дней, потому что платьице было единственным и неповторимым, которое я имела за всю свою жизнь. И тот туфелёк, который я привезла, вот это была моя единственная детская игрушка за всю свою жизнь.И даже уже в 59-м году, когда я училась в техникуме в Боровичах на первом курсе, а в Новгородчине не хватало учителей, и нас послали работать учителями, даже тогда, в 59-м году, мы собирали всё, что могли собрать: и яички, и молоко, всё, что могли собрать с колхозников – даже тогда я пришла в один из домов, и трое молодых людей – дома ничего не было, кроме соломы, 1959 год. Вы представьте? Солома! И они нырнули в солому, и я не поняла, почему? Оказывается, потому, что у них нечего было надеть. А поскольку я уже была молодая девушка, мне уже было 19, конечно, они нырнули сразу в солому. Мне потом пояснили, что у них были одни брюки на троих. Это 1959 год. Поэтому когда я начала работать, у меня было баснословное количество всяких плюшевых медведей, мишек и собачек. Мне до сих пор сын говорит: «Мама, убери свои игрушки». Я говорю: «Лёша, я этого сделать не могу. Когда меня не станет, вы всё это выкинете».