Хрущёв разошёлся

А встреча эта была довольно странная. Она уже по накалу не походила на предыдущие. Там Хрущёв ещё был мягким, так сказать, мягкий противник этой группы интеллигенции. А тут он уже разошёлся. Встреча началась с того, что он заявил: — Значит так, товарищи! Если среди вас есть шпионы или те, кто сообщает иностранным радиостанциям о том, что здесь происходит, прошу выйти! Все обалдели. — Ну что же вы не поднимаетесь? Вы, шпионы. Опять пауза. И когда начинается с такого... Понимаете, если бы это было сегодня, ну, скажем, на заседании Верховного совета, наверное, нашёлся бы какой-нибудь человек — просто чтобы продемонстрировать себя — и даже поднялся бы. А тогда такое сказать — это уже все почувствовали, что они потенциальные арестанты. Все, кто там сидел. Дальше Хрущёв стал разворачивать свои мысли по поводу того, что творится у нас. Честно говоря, я помню только отдельные островки, потому что мучительно сидел и думал, что я скажу, как я сумею объяснить. А вы знаете, это вещь серьёзная. Я несколько раз лез в карман, чтобы взять ручку и тезисы какие-то себе набросать. И видел, как справа от меня сидел какой-то совершенно неизвестный мне человек — точно знал, что он не художник — и он очень внимательно следил, что я достаю из кармана. Это меня тоже смущало. Тут уже речь идёт о шпионах и диверсантах. Помню, вдруг Хрущёв обратился, по-моему, к одному из наших поэтов. Он был в красной рубашке: «А вот Вы, в красной рубашке — вон отсюда выходите!» Тот встал и был вынужден уйти. Потом я помню выступление Вознесенского. Это его Хрущёв гнал — потому что в красной рубахе он был. Почему это так разозлило Хрущёва, я не мог понять. А потом я помню выступление Роберта Рождественского. Он вышел и стал говорить, что вот мы благодарны Вам, Никита Сергеевич, за то, что Вы восстановили справедливость, что наши родители сидели незаслуженно, были арестованы... И вдруг Хрущёв его прерывает: — И вы нам за это мстите! Роберт растерялся: — Нет, Никита Сергеевич, я от всей души!.. — Вот вы нам об этом сейчас... Но мы вам покажем! Я уже не помню, что там было дальше, но вот фразу «вы нам за это мстите» — я очень хорошо запомнил. И грозную интонацию, и какую-то сентенцию, которую он потом произнёс. Помню, она была очень грозной и угрожающей. Рождественский ушёл оттуда растерянный совершенно. Хотел как хорошо, а получилось как плохо. Затем, помню, был перерыв. Да, и выступление писателей, которые дружно напали на Эренбурга за его последнюю книгу. Они вспоминали ему всё: что он сказал в шестнадцатом году, что говорил до Октябрьской революции, что говорил во время революции и так далее. Это производило впечатление массированного, подготовленного, специального удара. Потому что нужны были доказательства, что интеллигенция против советской власти и против Хрущёва. А в перерыве я видел, как покрытый красными пятнами Эренбург ходил с Хрущёвым. Когда они проходили мимо — мы там стояли небольшой группкой, по-моему, я стоял с Твардовским — и, проходя, я слышал, как Эренбург сказал: — А я вот вам говорю, что Вы войдёте в историю тем, что разоблачили культ личности, что Вы освободили большое количество невинных людей. Но этой встречей Вы в историю не войдёте. А Хрущёв что-то ему резко ответил. Они уже прошли дальше — я только видел по жестам и по пантомиме, что там происходит серьёзный разговор.