Контрреволюция

Я сразу возвращаюсь, потому что фильм там ещё идёт. С Суриным попрощался — он доволен невероятно, потому что пронесло, не пришлось отвечать. Более того, его даже похвалили. А я возвращаюсь, сажусь снова за микшер. Фильм уже к этому времени подходил к концу. Кончился — все молчат. Я жду, что будет. Мне говорят: — Скажите, пожалуйста, Григорий Наумович, а на «Мосфильме» худсовет смотрел вашу картину? — Нет, вот приказали её привезти — вот мы и привезли. И тут — бунт на корабле. Все закричали: — А, вот что! Значит, они не смотрят картины! Они хотят, чтобы мы взяли на себя ответственность за эту муру! Вот, вот видите, как они хитро поступают! И понеслось: «вот там то», «да вот это», «всё это контрреволюция» — какой-то кошмар. Я подумал: если дальше буду молчать — это уже будет, ну, с моей стороны нечестно. Говорю: — Одну минуточку, товарищи, одну минуточку. Замолчите, пожалуйста. Я вам должен сказать нечто важное. Замолчали. Я говорю: — Понимаете, я только что от Екатерины Алексеевны Фурцевой. ЦК смотрело наш фильм, фильм очень понравился. Поэтому я не хочу ставить вас в тяжёлое положение. Опять пауза. Потом говорят: — Ну да, конечно, фильм значительный. Кто же говорит, что он незначительный? Он значительный. Но нужен порядок. Нужно, чтобы сначала посмотрел худсовет на «Мосфильме», а потом уже присылали нам. А что же это такое? Это же непорядок. Я говорю: — Да, конечно, непорядок. Всё. Ну, вот так приблизительно и закончилась история с этой картиной.