У папы было два момента, когда он был в сложной ситуации с профессией. Это первый раз – когда у него иссекли глаз, и был момент, что актёр с одним глазом. Но его действительно окружали очень верные, хорошие друзья. И как только узнали об операции, со всех сторон стали слать приглашения. Даже поддержали его, этим вывели его из этого состояния. А в конце, в не самые последние годы… Потому что был момент где-то в 1970-х, когда было меньше какой-то востребованности. А ближе к уходу папы он начал преподавать во ВГИКе. И вот эта невостребованность и малое количество спектаклей в театре, хотя до конца он играл роль того же самого Распутина. Роль сложнейшая – с танцами, с плясками и старым казачьим способом, где он плясал и пел и в 80 лет. Но он, я так понимаю, больше рассчитывал уже на преподавание. Потому что как-то у них начало случаться, вероятно. Это очень сложно – перейти к педагогике, мне кажется. Последний раз был достаточно удачен его юбилейный спектакль, с которым они ездили. Он игрался. И мне кажется, что папа в этом отношении был востребованным. Ну, не так, конечно, не так. Но я думаю, что у него всё равно намечалось вот это ближе к педагогике. Конечно, такого количества ролей у него в конце не было.