Ну, первое знакомство было, когда отец ещё учился в фельдшерской школе в Тбилиси. Тогда Сталин ему подарил свою брошюру. Это одна из его первых брошюр была. Как она называется, я сейчас, честно говоря, не помню просто. А потом они оба работали в Баку, после событий бакинских они были в тюрьме и оказались случайно в одной камере. И вот, видимо, оттуда у них началась эта дружба, я думаю. Они очень дружили. Отец боготворил его в своё время до какого-то определённого периода, до 1937 года, когда начались все репрессии, когда гибли люди и у отца уже почти никого не осталось из заместителей, крупных работников, то уже отношения у них были немножечко другие. По телефону, в основном, всё-таки по-грузински говорили. Отец Сталина называл «Коба», Иосиф. Ну, они были на «ты». То есть я имею в виду, что раз на «ты», значит, близкие такие. Он бывал у нас. Особенно в праздничные дни. Вот у меня, когда день рождения был, у меня было очень много подруг. Так же как у отца, у меня всегда было много друзей, подруг. Мы устраивали концерты, и на этих концертах Сталин часто бывал. Почти всегда. Но он как-то всегда спешил, всегда говорил: «Серго, пошли, пошли, пошли». Папа отмахивался и говорил: «Подожди, подожди немножечко, мы ещё послушаем, как моя дочь поёт, потом ещё кто-то там танцует или стихи какие-то рассказывает». Бывал часто, да. Насколько был открытый отец – всегда с улыбкой и всегда очень нежно обращался ко всем – настолько Сталин был всё-таки замкнутый. Немножко даже взгляд у него такой суровый был.