Геологоразведка после перестройки

Я вам прямо скажу, и сейчас у меня душа болит – резко снизились объёмы буровых работ, особенно геологоразведочных. Так вот, благодаря тому, что произошёл такой разрыв и начало падать строительство, бурение, и резко стали отставать в подготовке новых нефтяных месторождений, мы начали катиться вниз. Уже третий год картина складывается таким образом: если раньше мы за счёт геологоразведочных работ приращивали нефти значительно больше, чем добывали, то есть накапливали, то сейчас обратная картина. Почему? Потому что на 50 процентов упал объём геологоразведочных работ. А это завтрашний день. Поэтому мы катимся вниз. Второе – эксплуатационное бурение тоже снизилось на 50 процентов. Возьмите, что творится сейчас с фондом действующих скважин – 25 процентов всего фонда эксплуатационных скважин находится в простое. Сверх норматива из 32 тысяч скважин около 20 тысяч простаивают. Это можно ежегодно добывать дополнительно миллионов 30–40. То есть видите, какая штука происходит? Денег нет – валится, оборудования нет – валится и так далее. Так что причин падению добычи нефти много. Но это не значит, что мы истощили наши недра. Это неправильно. Я написал в 1991 году записку Горбачёву и Ельцину. Я уже был председателем нефтегазовой секции Научного совета Академии наук. Значит, я занимался топливно-энергетическим комплексом. Ну, как учёный уже, я, как доктор наук, Академия поставила меня во главе этой секции. Второе – я являюсь главным научным сотрудником Института проблем нефти и газа. Как я могу спокойно смотреть на всё, что происходит? Тем более, когда при мне мы набирали такие огромнейшие темпы развития топливно-энергетического комплекса. И вот, побывав, правда, это уже было позже, на Сахалине, я тоже отдельную записку писал Рыжкову. А ту записку, она у меня здесь есть, я написал Горбачёву, исходя из бесед, которые я проводил с нефтяниками-ветеранами. И вот в этой записке я сделал вступление такое: «Переживая глубоко начинающийся развал нефтяной промышленности, мы, ветераны, считаем необходимым обратиться к вам с просьбой принять меры по предотвращению дальнейшего падения нефтяной промышленности». Значит, Горбачёв накладывает резолюцию товарищу Силаеву – он был тогда председателем Совета министров: «Прошу рассмотреть записку Байбакова». Кто? Ну, если он резолюцию накладывал, наверное, всё-таки прочёл. Думаю, что не без этого. Но что дальше? Силаев накладывает резолюцию такого характера. У меня даже здесь это есть: «Резолюция по записке Байбакова. Товарищу Силаеву. Прошу обсудить записку Байбакова. М. Горбачёв». Дальше резолюция Силаева: «Минэкономики, товарищам Трошину и Троицкому». Троицкий там в топливно-энергетическом комитете. Дальше: «Государственному комитету топливно-энергетического комплекса Маргулову». Вот два направления. «Прошу рассмотреть поставленные Байбаковым вопросы, направленные на улучшение работы топливно-энергетического комплекса, и принять необходимые решения. Силаев». Ну, и для сведения – Гаврилову в комитет. А потом начинаются уже ответы на мою записку, сводящиеся к тому, что да, Байбаков прав, положение тяжёлое. Но мы об этом уже вам докладывали, правительству. И на этом всё задохнулось. А что касается записки, которую Ельцину послал, я даже не знаю, где она и какая реакция – никакой не было. Не знаю, что может произойти. Я одно только могу сказать – может спасать нас сейчас газовая промышленность. Я не верю, что через два–три года мы остановим даже дальнейшее падение. Ну, вы представляете себе, взять Россию: из 624 миллионов нефти, которые мы добывали в 1988 году, 585 миллионов относилось к России. Так вот, Россия за четыре или пять лет свалилась на 250 миллионов. Вы представляете себе? Чуть не на 47 процентов упала добыча. Но я не вижу, где свет в туннеле, в котором мы идём сейчас. Потому что развал связей между предприятиями, которые обеспечивали поставку необходимого оборудования и материалов, будет приводить к дальнейшему падению. Но даже сейчас уже и не этот вопрос. Это неплатёжеспособность. Нечем расплачиваться. Ведь что получается? Вот я в этом году объездил какие районы? Это Башкирия, это Нижневартовск, это «Юганскнефть», это «Ямбурггаздобыча». В прошлом году я был в Татарии, был в Удмуртии. Беседовал я со всеми. Я, как специалист-нефтяник, понимаю, что творится. Что происходит? Сейчас задолженность потребителей топлива и энергии составляет сумасшедшие цифры. В свою очередь нефтяники, газовики, угольщики должны потребителю. И вот отсутствие сбалансированности приводит к тому, что не могут финансировать работы. Я вношу предложение: внедрять новую технику, технологию. А мне говорят: «Николай Константинович, у нас денег нет. Мы не можем вести эту работу». Вы понимаете, какая вещь? Поэтому когда мы приведём денежную систему в нормальное состояние и будут взаимные платежи – трудно даже сказать. И вот тот бюджет, который сейчас проектируется на 1995 год, к сожалению, не даёт должного просвета, как будут двигаться отрасли. Я, может быть, уже экономистом себя в какой-то мере считаю: 22 года был председателем Госплана. Я понимаю, какие связи существуют между отраслями и в целом, и во внешней торговле, и всё прочее. Я пока не вижу той конкретной программы, которая бы вывела нас на нормальные пути к движению вперёд – сперва из стагнации, а потом двигаться вперёд. Ни одной отрасли нет.