О природных катаклизмах и сложностях на съёмках

Вот сейчас мы с вами снимаем, и вдруг сейчас будет землетрясение, да? Что это? Что произойдет? Мы в какой-то момент подержим штативы, камеру, спросим: сколько баллов, а потом всё-таки будем продолжать работать. Так же точно было и там. Нас грохнуло землетрясение, когда мы снимали в кафе, а кафе на втором этаже, на крыше я гримировался. И кафе стояло на таких тонких ножках, и когда землетрясение было, нас так раскачало, что это был ужас. Здесь немножко по-другому — землетрясение, а там было с грохотом. Здесь, не слышно в общем-то. Просто всё содрогается, но нет звука. А в Ташкенте был звук — огромное крушение земли. Поэтому, конечно, в какой-то момент мы держались друг за друга, но потом продолжали работать. Бывают сцены, которые выглядят поэтично, а даются очень трудно. Это сцена с арбузами. Потому что мы снимали в октябре, уже в горах выпал снег, вода, она без того в горных речках ледяная, а здесь и снимали только меня, никаких партнёров там нет. Я должен был в одежде с сумкой, которая тут же наполнилась водой, причём хозяин этой сумки сказал: «Ты её смотри, не потеряй, мне нужна эта сумка». И вот с этой сумкой иду по камням, и это всё мы снимали довольно долго. Поэтому были трудные сцены, которые не соответствуют такому романтизму, поэтичному восприятию. Трудные, как и актёрская профессия.