Положительные качества Бориса Ельцина. Свобода СМИ. Наша команда

Все, кто вспоминает Ельцина, как одну из самых характерных его черт, вспоминают то, что он не был мстительным. Ну что, не было в его возможностях заблокировать, скажем, участие в выборах губернаторских Руцкого? Никаких проблем. И примеров тому масса. Он не только не был мстительным апостериори, но у него были очень жёсткие рамки в момент борьбы. Я помню, как в 1993 году мы, составляя для него речь, вот пик конфликта с Хасбулатовым, мы вставляли в его выступление такие выпады, мы прямо гордились. Чего мы только напридумывали для Бориса Николаевича классного. Вот сейчас он его убьёт этими словами нашими замечательными. Я наизусть не помню, я помню реакцию. Значит, вот эта чёрная ручка, раздирая бумагу, вычёркивает все эти наши замечательные инвективы. Если поднять его речи, мы не найдём ни одного его выпада против своих политических противников. Просто нету таких. А уж оснований у него хватало. То есть это не только то, что он не мстителен, но, я даже не знаю, как это назвать. Он очень ограничивал себя в средствах политического противостояния с другими. А те на него… Ну, это поднять газеты, эфиры. Свобода СМИ для него была таким табу. Вот это трогать нельзя. Для меня был очень характерен эпизод. Это конец 1995 года. У Ельцина вот этот предпоследний инфаркт, чрезвычайно тяжёлый. Он в Центральной клинической больнице. Я должен к нему приехать. Ну, по каким-то помощническим делам, что-то надо было с ним обсудить. Там у него большие апартаменты. Я приезжаю, поднимаюсь, вхожу, и в одном из предбанничков сидит Наина Иосифовна. Она меня видит, вскакивает и буквально со слезами подбегает: «Георгий Александрович, ну хоть вы можете что-нибудь сделать. Но ведь смотрите, что они про него пишут, что они по телевизору говорят. Он ведь читает, он смотрит. У него же сердце. Ну, разве можно так с человеком? А к нему же не подойдёшь, он говорит: “Не лезь”. Сделайте хоть что-нибудь». Вот ситуация. Да. Не лезь. Прессу трогать нельзя. Вот у него были эти табу. Про него часто, это ещё один миф говорили, что вот Ельцин непредсказуемый. Фигня. Стратегически Ельцин был всегда предсказуемым. Был человеком миссии, человеком своей линии. Он тактически мог устраивать сюрпризы – бесспорно. Продуманные импровизации, кстати, мог их готовить. Стратегически он был абсолютно предсказуем. И его отношение к свободе вообще и к свободе слова оно было неукоснительно соблюдаемо. Вообще, если говорить о нашей команде, то для меня это было удивительно, потому что она состояла из двух очень, так сказать, разнородных частей. Это классические чиновники карьерные, как Виктор Васильевич Илюшин, например, и, как они нас называли, «яйцеголовые нового набора». И у нас никакой конфронтации не было. Они помогали нам осваивать культуру штабной работы, а нас они считали полезными – как генераторов идей, как людей, которые помогают разобраться в происходящем, которое было абсолютно чуждо опыту их традиционному. Поэтому, собственно, мы и появились в Кремле. Сначала – создание Президентского совета в начале 1993 года, в который были сознательно включены эксперты, а не просто какие-то знаковые полит-культурные или политические фигуры. А потом часть этих экспертов была забрана в Кремль. Если говорить о нашей экспертной группе – Батурин, Сатаров, Лившиц, Краснов, Смирнягин, Паин, ну, если ещё чуть-чуть из Президентского совета – Караганов, Мигранян, чуть-чуть дальше – Алексей Михайлович Салмин. Вот этот круг. И Ельцин очень ценил, как он Клинтону на нас показал во время приёма: «Вон идёт наш…, вон идёт мой мозг». Нашей маленькой группе членов Президентского совета было присвоено это.