Илья Михайлович Франк. Настоящий интеллигент

Франк. Илья Михайлович Франк. Франк - это полная противоположность Флёрову, у них только буквы «Ф» в фамилии одинаковые, а так это всё - полная противоположность. Это был настоящий интеллигент, это профессор дореволюционного времени, примерно вот так. Хотя он родился в 1908 году, он уже, так сказать, рос при советской власти, тем не менее у него поколение, все эти, его отец. Его дядя, вообще, знаменитый философ Семён Франк, вот, который на том пароходе был отправлен из России, вот. И он сохранил вот это вот. Тонкое, спокойное обращение, тихий голос, вот, значит, любовь к хорошо отредактированному тексту. Как он мне говорит: «Женя, вы опять…» Нет, он Женя меня не называл, Евгением Павловичем всё-таки, - «вы опять тут мне всякие розочки и цветочки написали». То есть он мне поручал часто написать статью, там, или доклад, а потом сам правил, так сказать, и всё. Но я, так сказать, если у меня всегда был интерес к литературе, я, естественно, любил это как-то красиво написать. Он говорит: «Вы опять мне подсунули букет цветов, так сказать, вместо полезного чая» - там, что-то в таком духе, и начинал убирать все эти метафоры, которые я там расставил. «Это же научная статья, Евгений Павлович, вы должны понимать, научная статья, всё должно быть строго, следовать одно за другим, выводы». И он всё это потом переписывал по-своему, значит, и вот так вот мы с ним работали, вот. И он уважал людей, очень умел разговаривать тактично, естественно. Его за это любили, и вся лаборатория, весь институт знал, что ЛНФ работает в режиме Ильи Михайловича, у них всё тихо, спокойно. Хотя у нас, бесспорно, так зрели всякие там эти, подковёрные интриги были, но это не вылезало так широко. Всё это было спокойно, и он никогда ни на кого не кричал, ногами не топал, не плевался, как Флёров, как там некоторые рассказывают, вот. Так что мы в какой-то мере приобрели это от него, вот эту интеллигентность, пытались иногда подражать ему, вот. Ну, с другой стороны, вот эта его интеллигентность… Он не был… Конечно, ему немножко надо было от Флёрова взять, так сказать, вот этого Будённого, «будённовский напор» должен быть, но ему помог в этом Шапиро. А Шапиро был как раз человек, который придумывал идеи и всех вдохновлял, и мы шли вперёд. И благодаря, вот, Фёдору Львовичу Шапиро, мы если в 60-ом году запустили реактор, а в 65-ом запустили уже не реактор, а так называемый бустер. Тоже уникальная система, когда ускоритель работает вместе с реактором. Ускоритель подпитывает реактор нейтронами, а нейтроны реактор размножает. Вот такая система, мы назвали её бустер. Это был первый в мире импульсный бустер, вот. Ну, потом пришлось нам от него отказаться, у него там свои проблемы. Потом сделали мощный такой бустер, но, так сказать, а дальше не пошли уже. Вот сейчас мы работаем над гигантским проектом, который тоже в начале в виде бустера хотели сделать, потом поняли, что нет, не пойдёт и отказались. Но, тем не менее, за 5 лет мы прошли путь сразу же до 6-ти киловатт, а ещё через 3 года до 30-ти киловатт. В 30 раз подняли мощность за 9 лет всего. Это с реактором, который был единственный в мире. У нас мы ни у кого не могли получить ни поддержку, ни помощь, ни опыт, всё, всё только сами. Учились только на своих ошибках. То есть мы были дураки. Как говорят - дурак учится на своих ошибках, а умный на чужих. Вот мы все были дураки. Тем не менее прогресс был. Дураки тоже прогресс могут делать. Мы тесно работали вот с Франком, лауреатом Нобелевской премии. Не так уж много у нас лауреатов Нобелевской премии. Между прочим, один из моих романов, который я написал, называется «Нобелевский пасьянс». Там как раз борются несколько людей, борются за право стать номинантами. Есть некое научное изобретение, и они все приписывают себе, три партии. И вот идёт эта чехарда, кто победит, кто правильный? На самом деле один является автором теории, другой на самом деле построил такой реактор. А третий не то, не другое, он просто жулик, так сказать.