Иосиф Бродский

Он, говорят, был очень разным. Мог быть и ядовитым, и снобоватым, но со мной, возможно, видя моё простодушие и то, что мне ничего от него не нужно, он был всегда очень ласков и откровенен. Мы несколько раз встречались с ним и его близким другом Львом Лосевым, поэтом. Потом Лёша Лосев говорил мне, что не видел Иосифа таким, что я как-то на него особенным образом влияю. Так что я помню только хорошее. Наше последнее общение было, к сожалению, омрачено: он поддержал бомбёжки Югославии в 95-ом, незадолго до смерти. Я высказал ему своё отношение, и, когда он умер, наши отношения уже были подпорчены. Мы стали совершенно по-разному жить: он не хотел возвращаться в Россию, боялся увидеть то, что ему не хотелось бы видеть. Говорили, что Собчак звал его обратно, предлагал невероятные условия, вплоть до проживания во дворце. Но Иосиф не хотел. Думаю, ещё и потому, что в 90-е он уже был сердечником с двумя серьёзными операциями. Если бы он приехал сюда, с его привычкой к курению – минимум две пачки в день – и каждый час кофе, к тому же алкоголь, всё бы это многократно увеличилось. Ещё выступления: он начинал нормально, а к концу всё вокруг было в дыму, фильтры разбрасывал вокруг. Возможно, инстинкт самосохранения удерживал его от поездки в Россию. Хотя важнее, наверное, было то, что он считал всё это отрезанным и что второй раз в одну реку не войдёшь. Время проходит, а я всё перечитываю его стихи, возвращаюсь к ним. Пытаюсь разгадать последний его сборник, «Пейзаж с наводнением» — страшная книга. Я не понял: у него молодая прекрасная жена, родилась чудная девочка, наконец, есть деньги — он ведь был чувствителен к материальным вопросам. Я видел, как он дёргался, если казалось, что возможности иссякают. Так почему такие депрессивные, чудовищно мрачные стихи? Посвящённые Юрскому и другие. Это какая-то картина руин гигантского мегаполиса. Я не могу до конца понять, чем обусловлено это мрачное мироощущение. Очевидно, что он на интуитивном уровне тоже понимал будущее и куда всё катится. Других объяснений у меня просто нет. Конечно, он оставил очень сильное впечатление, но унёс с собой и тайну, не до конца понятную, связанную именно с его мировосприятием. Он никогда не был поэтом с «весёлинкой». Пошутить в стихах мог, но мрачности было гораздо больше. В итоге, он оказался поэтом без катарсиса. Увы. Но что поделаешь, если его не было в нём самом? Откуда же ему взяться в поэзии?