Как найти своё место в науке

Я до сих пор не могу осознать, что же со мной произошло. Значит, до 5-го класса я очень плохо учился. Моя мама тоже учительница. И я помню, как к ней приходила её подруга. Они беседовали, и эта подруга говорила: «Лидка, твой мальчик очень слабый, мы его оставим на второй год в четвёртом классе». А мама говорит: «Ну что же делать? Я и сама вижу, что он плохо очень. Пойдёт вот в совхоз пастухом, там как раз очень нужны такие люди. Проживём». Вот, и в четвёртом классе я сидел два года. А в пятом классе пришёл преподаватель немецкого языка с фронта, ампутированная нога. И по-видимому, он хорошо говорил по-немецки, потому что был, наверно, в группе разведчиков, что-то в таком духе, поэтому был учителем немецкого. И я помню, как он садился ко мне за парту рядом и водил моим пальчиком по этим строчкам немецкого, а немецкий язык мне был ещё более безразличен, чем русский язык. Поэтому я думал, когда же это кончится, и смотрел в окно, когда я пойду играть в футбол. „Ich gehe in die Schule“. (Я иду в школу) - «Повтори, повтори». И вдруг однажды вот случилось просто чудо, просто абсолютное чудо, которое я сейчас хорошо помню: просто передо мною вспыхнуло зарево, вот-вот-вот-вот небо осветилось яркими красками и вдруг понял, просто вот передо мной возникло, так это же целый мир, целый мир, в котором я, в котором я стою рядом и его не понимаю, что немецкий язык это нечто совсем новое и очень интересное. И когда я пришёл домой, я вот начал зубрить немецкий язык. Кончилась четверть, первая четверть в пятом классе, я пришёл домой и принёс дневник, положил его на стол. Родители не смотрят в дневник, потому что они знали, что там двойки и тройки, ну, два года в четвёртом, начинал в 5-ом тоже самое. Но, наконец, отец открыл дневник, посмотрел в отметки и закричал: «Мать, посмотри, что он сделал, он подделал все отметки». А там все отметки – пятёрки. По всем предметам кроме пения, где четвёрка. Вот что случилось. И сейчас думаю, когда я общаюсь, я же читал лекции тоже в университете и с аспирантами работал. И думал, вот, ведь вот какая у меня биография, вот что, что со мной случилось. Может быть, нужно то же самое чтобы случилось с людьми, с которыми я сейчас работаю. И я пытался как-то это понять и реализовать, не знаю удалось мне или нет. Но после этого я думаю ещё, что вот сейчас отдаётся предпочтение, чтобы дети через компьютер входили и в науку, и в культуру. Ну, конечно, это положительная вещь, но вот мне кажется, что личность с личностью, контакт личный может иметь фундаментальное значение. Мне много конечно удалось. Я лауреат Государственной премии. Вот видите, публикаций у меня довольно много, и начальство меня как-то уважает, но есть очень большой недостаток, я его ощутил ещё в университете. Значит после того, как в пятом классе со мной случился вот этот такой, как в физике мы говорим, фазовый переход, я стал другим человеком, и получал только отличные отметки, и получил золотую медаль в десятом классе, поступил в университет с золотой медалью. На первом курсе я сдал все экзамены на отлично и мне дали повышенную стипендию. На втором курсе я уже не получил повышенной стипендии, потому что я понял, что в теоретической физике я ниже вот потолка, который был у некоторых моих товарищей. Я подхожу, там, к человеку, однокурснику и говорю: «Ну объясни мне вот, что это, как, как я должен понимать вот это уравнение?». Он показывает: «Вот это уравнение: это А равно B, С» и так далее. А я говорю: «Я не очень понимаю» «А чего тут понимать? Всё понятно, всё ясно». Вот так. И уходил. То есть понимал, что у меня вот что-то во мне такое есть, где у меня есть верхняя планка. И потом я учился в университете, конечно, усиленно, хорошо, но я понял, что у меня есть потолок и мне пришлось с этим смириться. И когда я стал работать, я понял, что, ну хорошо, что я экспериментатор, вот как экспериментатор, как человек, который умеет работать на вычислительных машинах очень хорошо, я наверно играю свою роль. А вот выше, чтобы писать теоретическую работу или выдвигать какие-то идеи более высокого порядка - это не моё. И до сих пор я, с одной стороны, я об этом сожалею, а с другой стороны я думаю, что, ну, вот такая судьба.