Зимние школы по молекулярной биологии. Возрождение генетики в СССР

Я попал в Институт химии природных соединений, а оканчивал я кафедру всё-таки радиохимии. И я не имел ни малейшего представления о природных соединениях. Ну, то есть имел, конечно, потому что общий курс был. Я знал, конечно, что такое сахар. Но что такое нуклеиновая кислота – я уже не знал. А взяли меня на Мишино место, который занимался нуклеиновыми кислотами. В будущем это вылилось в генетику. Ну, и шеф Николай Константинович и более маленький шеф Эдуард Израилевич Будовский послали меня на зимнюю школу по молекулярной биологии, которая проходила в Дубне и её организовывали физики. И надо сказать, что эта школа лежала в основе возрождения разгромленной генетики, которая была разгромлена Трофимом Денисовичем Лысенко на знаменитой сессии «ВАСХНИЛ» в 47-ом году, когда с работы повышибали всех генетиков, растоптали коллекции мушек-дрозофил и прочие генетические коллекции. Слово «генетика» приобрело ругательный характер. А то время, о котором я сейчас рассказываю, когда я пришёл в Институт химии природных соединений, было временем начала возрождения генетики, и возрождали её физики. Был создан радиобиологический отдел в Курчатовском институте, который занимался проблемами биологии и генетики постольку, поскольку излучение влияет на организм и, в частности, влияет на генетический аппарат. И они взяли в этот институт тех генетиков, которые были изгнаны отовсюду, в частности Сос Исаакович Алиханян, который потом создал Институт генетики и селекции промышленных микроорганизмов, и Роман Бениаминович Хесин-Лурье – великий учёный. Там, допустим, Николай Николаевич Семёнов, Нобелевский лауреат и директор Института химической физики, взял к себе в институт изгнанного отовсюду Рапопорта, который, если бы не это, мог бы стать Нобелевским лауреатом, потому что он первый открыл химический мутагенез. Важнейшее было открытие, но Нобелевскую премию не дали, потому что государство наше его не представило. И физики открыли в Дубне под своим крылом школу, в которой в качестве докладчиков выступали те самые враги генетики, лжеучёные. И там, в школе, они выступали в качестве учителей, преподавали основы генетики. И это было очень важно для меня. Кстати, там, над столом, над трибуной, с которой выступал докладчик, висел такой рисунок – лошадь в ванной. И большими буквами было написано: «Ну и что?» – сверху, с вопросительным знаком. И председатель каждому лектору, который выступал, говорил: «Вот смотри, ты должен закончить свой доклад объяснением – ну и что следует из того, что ты рассказал?» Это основано на анекдоте. У нас нет, наверное, времени рассказывать анекдоты, и я не буду рассказывать. Но принцип «ну и что?» с тех пор всегда стоит в конце моих статей, которые заканчиваются выводами, объясняющими – что, к чему и почему я делал, что сделал и что из этого следует далее. Это было очень важно, потому что далеко не все учёные в то время, да и сейчас в значительной степени, придерживаются этой стратегии. Вот так я стал заниматься природными соединениями, а потом из природных соединений я выбрал нуклеиновые кислоты.