Мой первый тренер Лев Серафимович Корешков

Пришёл я, во-первых, не один – там пришло со мной очень много народа. Я помню, как сейчас, что в зал не умещались группы. А потом из всей этой группы остался я один. Ну и получилось так, что мой самый-самый первый тренер, Игорь Чернышов, как-то закончил с фехтованием, и я перестал вообще заниматься. Потом мне позвонили и сказали: «Почему ты не ходишь?» Ну вот, я пришёл снова, и вот мой тренер, который, собственно, и начал творить из меня фехтовальщика – это был Лев Серафимович Корешков, которого, к сожалению, уже нет. Который до этого, кстати, работал на стадионе юных пионеров. Потом группа тренеров пришла из школы высшего спортивного мастерства. И меня ему отдали, и он начал со мной мучиться. Ну и как вам сказать… Это всю жизнь со мной было так: когда вроде бы ты перспективный-перспективный, способный-способный, а в конце концов у тебя не получается то, к чему тебя готовят. И поэтому мой путь, например, от начала, когда я начал с ним работать, и до того, как я стал чемпионом мира среди молодёжи, занял, я вам скажу, семь лет. Семь лет. То есть я в 13 начал, а чемпионом стал в 20 – по молодёжи. Ну я просто расскажу один случай. Когда уже в юниорах, уже я в сборной юниорской, идёт последнее соревнование перед чемпионатом мира – чемпионат СССР, и я занимаю второе место. Не первое, а второе. Проиграл перебой. Своему товарищу по команде, который, кстати, ещё на два года был моложе меня. Проиграл. А потом, когда соревнования уже закончились, всё – я думал: «Блин, ну что ж такое-то». Смотрю – Лев Серафимович переживает. И потом смотрю – он плачет даже. Я говорю: «Да что, Лев Серафимович, давайте я чемпионат мира по молодёжи выиграю, только чтобы вас не расстраивать». И выиграл. Он был очень хороший, добрый человек. Великолепный человек и очень много сделал для того, чтобы я вообще остался в фехтовании, чтобы не ушёл никуда, не пошёл просто учиться, а стал профессиональным спортсменом. Он очень много для этого сделал. Я даже знаю, что он, так сказать, отнимал от себя деньги и платил мне из своей зарплаты. Верил, наверное. Верил, хотел. Но его переживания за меня были уже тогда, когда я даже давно не тренировался – он всё равно переживал за все соревнования, на которых я выступал. Самое интересное, что когда я выиграл Олимпийские игры в 76-м году, ни одному из моих тренеров не присвоили звание заслуженного тренера СССР. Никому. И как бы я ни ходил, ни говорил в Федерации, я говорю: «А что, я на ровном месте вырос, что ли?» – так никому и не дали.