Поездка в Крым. Олег Ефремов за рулём

Значит, то, что его избили тогда мальчишкой. Но был он уже студентом Школы-студии. Глаз почти перестал видеть. Он лёг на операцию, ему делали операцию по восстановлению. Там что-то подшили, вероятно, не знаю что. Но со временем опять отошло. Он стал плохо видеть. Это уже было начало 1990-х годов. Уже театр разделился. Я уже была завтруппой, и мы уже подружились. И мы поехали в Крым на машине. А ему сделали операцию, поставили глаз на место, этот зрачок, опять всё. Он стал хорошо видеть, всё хорошо. И врач, когда мы его забирали с Борей, сказал только, чтобы без тряски, очень спокойно. Не бегать, не трястись, быть в покое, пока там всё заживёт. Но Ефремов есть Ефремов – он не может быть в покое. Как раз начался уже отпуск, и в Ялту, в Ялту на машине. У него голубой «Ауди», или в общем заграничная марка какая-то, шикарная была. И он теперь может вести машину, он видит уже. Он был автомобилист – просто. Он без машины… Он говорил, что если кто не водит машину, то не мужик. Вот он себя ощущал хозяином жизни за рулём. Мужское занятие. И он говорит: на машине. А дорога разная может быть. И в итоге – потому что нельзя. «Нет, нет, я прекрасно вижу, я хорошо себя чувствую». В общем, едем на машине. «Я веду ночью, выедем ночью. Мы доедем до Ялты, – он говорит, – ровно: в 12 ночи выедем ровно, и в 12 дня приедем. Я веду машину, – он сказал, – с двенадцати ночи до семи утра». Потом час отдыхаем. Там перекус, завтрак, да. И с восьми уже чтобы Боря вёл. Потому что днём он боялся – по трассе много машин. Тогда не так много машин было. Мишка пришёл как раз перед отъездом. «И я с вами поеду», – ну, сын, Миша Ефремов. «И я с вами». Ну, давай, хорошо. Значит, Миша сказал: «Я буду штурманом. Папа за рулём, я штурманом». Мы с Борей сзади. Ефремов говорит: «Боря, ты отдыхай, поспи, потому что потом с утра поведёшь, ты спи». Мы ни одной секунды никто не спал. Потому что мы выехали – видит хорошо, но видно не очень хорошо ночью. Потому что ночью ещё освещение не очень. Вот Мишка кричал: «Папа, куда ты, папа, куда ты, не надо, папа, поворачивай!» Штурман, значит, хорошо. Ехали, ехали, мы не спим, и Боря говорит: «Олег Николаевич, давайте я сяду». Миша тогда не водил машину, ещё вообще не умел водить. «Олег Николаевич, давайте я уже сяду...» – «Ты утром», – он говорит. – «Да, я и утром, и сейчас сяду». Мы ровно в 12 часов ночи, как было задумано, выехали. И вот я поняла тогда, что он себе дал эту установку. Он уже понимает – ему тяжело, он не так хорошо ещё видит, дорога с подпрыгиваниями. Но он... И вдруг мы въезжаем по дороге, и вдруг такой туман. Это уже передрассветный, часов около пяти утра. Такой туман – ни зги не видно, вообще ничего не видно. И Боря говорит: «Олег Николаевич, давайте встанем, переждём?» А он говорит: «Нет, туман мы не переждём. Мы попали, видимо, в ложбину какую-то, и из тумана надо выйти». Нам надо выйти из тумана. И он вёл машину, Боре не отдал, опять сам вёл машину, пока мы не вышли. Он вывел её из тумана. Хотя рядом мы слышим, и все сигналят друг другу машины. А было так страшно, потому что не верилось, что он... Да и вообще – не видно ничего. Он мог на встречку выехать. Или встречка могла переехать сюда, мы могли столкнуться. Ехал тихо, но выехал. И вот ровно, как он себе задал – до семи, ровно до семи утра он вёл машину. Встал в семь утра. И мы достали термос, бутерброды, попили кофе. Боря сел. И вот когда Боря сел за руль – вот тут мы все заснули спокойно.