Эмиль Евгеньевич Пасынков и его роль в судьбе Малого театра оперы и балета

Ну, что касается моей работы здесь, в Малом оперном театре, ныне Михайловский театр, то, вы знаете, очень верно сказал Георгий Товстоногов однажды, когда его спросили, какой должен быть стиль управления театром? Он сказал: «Уважительный деспотизм». И этот уважительный деспотизм присутствовал в то время, когда я пришёл. Я уже говорил о директоре Знаменском, но я должен сказать о главном режиссёре Эмиле Евгеньевиче Пасынкове, который сыграл огромную роль в судьбе этого театра. Дело всё в том, что до него этот театр был то на подъёме, то уходил, так сказать, в небытие какое-то. Его называли лабораторией советской оперы, потому что практически все… Я уже говорил о «Кола Брюньон», я уже говорил о «Войне и мире» и «Горцы» Чалаева – здесь была первая постановка. И, если мне не изменяет память, «Бесприданница». Я не помню, Френкель, по-моему, композитор был, написал её – была тоже в этом театре. Но театр был не очень популярный. Очень часто были свободные места и много свободных мест в зале, что является показателем популярности. И с приходом Эмиля Евгеньевича Пасынкова этот театр заиграл свежими красками. Он сделал очень такую, я считаю, и хорошую, и одновременно не очень хорошую вещь – он договорился с руководством города, что переход в Кировский, ныне Мариинский театр, из этого театра невозможен, то есть чтобы не оголять труппу этого театра. И я, проработав уже несколько лет, стал мечтать о роли Дон Жуана Моцарта. И Эмиль Евгеньевич мне говорил: «Рано, рано, тебе рано». И только после того, как в 76-м году я на конкурсе в Париже получил приз Гранд Опера – значит, гран-при – и приз Моцарта, то, когда я вернулся, первое, что я увидел на доске приказов в коридоре солистов – приказ: Дон Жуан Сергея Лейферкуса. То есть тогда он сказал: «Вот, вот теперь я могу смело дать тебе эту роль». Был замечательный спектакль.