Отношение Ираклия Андроникова к званиям

Значит, вот афиши. Теперь вот с афишей я связан, прямо сказать. Я, значит, молодой редактор, пришёл и, значит, вот я сейчас афишу правлю. А на афише было написано: «Писатель, заслуженный деятель искусств Ираклий Андроников». А потом было написано: «Устные рассказы». Всё. Вот, значит, я посмотрел – как-то мне не понравилось сразу, что это «писатель». Вот мало, понимаете? Потому что это было, ну... ну, представляете, ну, маловато. Надо бы ещё чего-нибудь написать. Второе мне не понравилось – «заслуженный деятель искусств». Дело в том, что по традиции такой, понимаете, звания были артистические, и все артисты получали сначала звание «заслуженный артист РСФСР» или республики, потом «народный артист РСФСР», потом, значит, «народный артист СССР». «Заслуженный деятель искусств» в знак особого уважения давали обычно дирижёрам. А дирижёрам как-то вот не давали «заслуженный артист». Вот как-то всё-таки дирижёр – это, понимаете, всё-таки элита музыкальная. «Заслуженный деятель» композитору могли дать. И вот он – «заслуженный деятель». Но он при этом не дирижёр, писатель. И я ему сказал тихо и спокойно: «Ираклий Луарсабович, давайте мы с вами выкинем эти вот, эти ваши звания, просто оставим “Ираклий Андроников. Устные рассказы”. Что вы думаете?» И он тут же сказал: «Правильно, совершенно правильно вы сказали. Давайте уберём, и я в Москву скажу тоже: давайте уберём это всё». А надо сказать, что это вызвало такое... некоторое... Понимаете, по закону мы категорически не имели права не писать звание, понимаете, по закону того времени. Потому что звание присвоило государство. Ну, артисты никогда от званий не отказывались. Это потом уже, вот, в перестроечные времена. Сейчас до сих пор некоторые артисты пишут свои звания, некоторые академисты не пишут. Это дело уже такое, личное – можно да, можно нет. А тогда это просто было нарушение. Будь он какой-нибудь пианист – они бы его просто взгрели. Но вот как-то – особый человек. И дальше, что он добавил, – что, мне кажется, страшно понравилось, – он сказал: «Знаете что? Сейчас в Москве восстанавливается памятник – или восстановился, я сейчас по датам не помню – Лермонтову. Значит, и там было, значит, верно написано “великому русскому поэту” или “великий русский поэт”. И я всеми силами борюсь – или боролся, вот я по времени сейчас... – против этого “великого русского поэта”. Потому что все знают, что он великий русский поэт, и писать это – это некоторое его, ну, не то чтобы... ну, как бы оскорбление. Считается, что есть люди в стране, которые не знают, кто такой Лермонтов, поэтому им надо объяснять – “великий русский поэт”, понимаете?» Параллель с ним была совершенно замечательная. Но он это... он, знаете, всегда говорил, он рассказывает и улыбается. И, кстати, на памятнике не написано «великий русский поэт», а первоначально там это было. Исчезло, когда переносили – московский памятник. Поверьте мне, этот памятник – без надписи «великий русский поэт». Нет, просто: Лермонтов. Вот. И тут тоже. И дальше у нас стала, вроде бы, афиша: «Ираклий Андроников. Устные рассказы». А так как он стал народным артистом, вообще, СССР… Всё-таки, понимаете, он получил… Понимаете, во-первых, он был и Героем соцтруда. Понимаете, артисты были. Он всё-таки получил. Всё-таки он тот человек, который выступал на сцене для публики, а он выступал, выступал с большим успехом много-много лет. Понимаете, пусть он не был пианистом, пусть он не был дирижёром, но это был постоянный, будем так говорить, артист. Вот, понимаете, назовём его артистом, – значит, постоянный артист, артист многолетний тех же филармоний Москвы и Петербурга... ой, Ленинграда и Москвы, ну, Ленинграда и Москвы. В Москве – это Большой зал консерватории, ну, как филармонический зал, в общем, он был. Поэтому это, может, и необязательное звание. Ну, дали – и дали. Чего жалко, что ли, как бы в таких случаях хочется сказать, понимаете, и всё. Я от мамы знал – регалии, конечно, давали всякие, всякие льготы, будем так говорить, там то, сё, трали-вали. Но, понимаете, льготы он мог получать и за другие вещи. Понимаете? Уже у него был комплекс… год. Он же был и... Ну, там много всего, не... не... Год – это не самое главное. Потом, знаете, опять же – мы же на афише, когда он у нас выступал, мы же «народный артист» тоже не писали. И он уже приходил – он до конца жизни, вот пока выступал, не до конца жизни, он потом заболел, он уже не мог выступать. Но везде писали: «Ираклий Андроников. Устные рассказы». Понимаете? Так что это уже, ну, как бы признание заслуг. В своё время, знаете, публика очень нервничала – какие-то популярные артисты, и вдруг не имеют звания. Публика начинала писать письма. Причём, значит, с тем, что вот как-то, как-то, ну, это как-то вот по... В любом случае, если взять по градусу популярности, если бы был такой градус, – он точно народный. Вот показывает.