Театральная политика Юрия Николаевича Григоровича

Юрий Николаевич Григорович, который здесь держал свой театр, и он, как бы, оберегал свои спектакли и сюда не очень-то приглашал… Западных балетмейстеров не принято было приглашать. Принято было иметь своё лицо. И лицо Большого театра – это были спектакли Григоровича, которые мы вывозили за границу. И там их не знали, а мы показывали их. И он даже придерживался такой логики, что своих ведущих солистов он не хотел, чтобы они ездили с сольными гастролями. Он не хотел, чтобы их видели. Он хотел их в своих спектаклях показывать, чтобы они были интересные для публики и для критики. А когда их уже, как бы, знают, он это не очень поддерживал. Поэтому многие наши сольные гастроли имели «финиш» тут же, не начавшись, нас не выпускали. Ну потом уже какие-то концертики, это всё прошло. Но вот так вот было очень строго. Он не выпускал. И с Нуриевым у нас же, у нас было приглашение поехать. Он нас не выпускал. Он не хотел, чтобы писали: афиша Большого театра. И не только он, это вообще было запрещено. А фамилия просто «с улицы такой-то», как представишь? Ты же напишешь, что ты в Большом театре работаешь. Но это было против, поэтому у нас не было. У меня была мечта: поработать с Эйфманом, но его тоже не звали сюда. Здесь работали только его ученики. Это Петров был, работал, он ставил на меня балеты и «Рыцарь печального образа» – это «Дон Кихот», так называемый. И Майоров Генрих Александрович, царство ему небесное, я очень любила с ним работать – это «Чиполлино», это, значит, «Маленький принц». Также ещё Баланчина были спектакли, «Блудный сын», приходили сюда к нам. Но это в конце уже и очень мало. А вот эти все большие у них постановки Баланчина у нас не ставили. Они появились уже тогда, когда пошло другое время Большого театра, когда должность балетмейстера исчезла. У нас сейчас нету главного балетмейстера в труппе. У нас есть художественный руководитель. Но раньше был главный балетмейстер. Это был Юрий Николаевич. Да? Ну, сейчас немножко тоже другое время поменялось. Какие-то спектакли ушли, какие-то приходят. Но что ценно у Григоровича? Я ещё раз скажу: режиссура. Лавровский – это «Жизель», Лавровский – «Ромео и Джульетта». А это режиссура, образность. Не просто танец ради танца, красота и музыка, а именно развитие образа, на чём мы и выросли. Поэтому у нас стало так часто, когда приезжает современный какой-то балет, мы смотрим, ничего не понимаем. Ну да, пять минут – нравится, десять минут – нравится. Дальше-то что? Развитие где? Нам надо режиссуру. Мы все воспитаны на режиссуре. Поэтому какие-то спектакли – красота, танец – у нас не задерживаются, так скажем. Это та же Галина Сергеевна, которая это принесла в балет. И теперь никуда не денешься. Мы все на этом воспитанные. Сейчас другое поколение, они танцуют у разных балетмейстеров, которые тут поставили. У Юрия Николаевича тоже идут спектакли. Очень разный репертуар. Они в разной пластике задействованы. Можно сказать, более разноплановые.