Фронтовики. Письма моего отца

Мой папа – фронтовик. Он не рассказывал. Вообще, хорошо, что были писатели, поэты, фронтовики, потому что просто фронтовики других профессий не рассказывали про войну. Я не знаю почему. Очень редко – что-нибудь смешное. Мой отец, Николай Иванович, причём один и тот же случай, всю жизнь рассказывал. Только этот случай, смешной, и всё. Больше – ничего. А потом мы с братом Валерием, старшим братом моим… Погибший – Авангард – в 1943 году под Курском, Курская битва, он там погиб, в 19 лет. А был средний у нас, между нами, брат Валерий – он сейчас и есть, слава богу, 84 года ему. И мы с братом нашли двести писем с войны отца – маме нашей. За четыре года. Двести писем. И мама их все сберегла. Мы про них ничего не знали, случайно, через несколько лет после смерти родителей обнаружили среди старых вещей пакетик с этими письмами. Конечно, была цензура военная. Штамп на каждом письме: «Просмотрено военной цензурой». И треугольнички – иногда конвертики, но и треугольнички тоже. И штамп всегда обязательно. «Просмотрено…» Я не помню точно, как – военная цензура. То есть, надо было как-то сдержанно писать. Но всё-таки, там, кроме этого смешного случая, который в письмах не описан маме, много чего есть, понимаете? Письма мы с братом передали в Государственный архив Российской Федерации – это самый главный архив России. И научный руководитель Сергей Мироненко принял эти письма. Я спросил его: «А нужны вообще военные письма? Это, всё-таки, частные истории какие-то, да? И отец мой даже без орденов вернулся. Он был таким скромным человеком. А потом какую-то медаль ему после войны собрались давать. Он пошёл за ней, а в Моссовете стояла очередь. Он не стал стоять в очереди. В очереди тогда можно было постоять за более необходимой вещью». Хотя, конечно… Ай, боже мой, какие были бессребреники люди, правда. Эти фронтовики… Вот это поколение – вообще золотое. Золотое. И эти письма мы нашли, сдали, и всё.