Свобода и «Свободка»

У нас сегодня остаётся внутри русского характера стремление к свободе. Но посмотрите вокруг – и вдруг окажется, что некоторые не хотят свободы, а хотят «свободки». «Свободки» – такой видимости свободы. Свободка выпить, свободка потрепаться, свободка отдохнуть, свободка… то есть такой облегчённый вид существования. Он приводит, прежде всего, к оглуплению. Но искусство тебя не может звать к оглуплению. Вот такое происходит: три «о» – ожирение, потом одичание, а потом озверение. Вот эти три «о» – это враги человечности. Это враги нашей культуры. Это враги Пушкина, враги Чехова, враги Толстого, враги всех тех потрясающих завоеваний духовных, конечно, которые только русская культура, которая была флагманом по этой части в мировой культуре. И сегодня она тоже... какие-то нападки: ааа, обойдёмся. Вы что, с ума сошли? Давайте в пещеры, давайте шкуры наденем – и вперёд. И очень часто мы даже шкуры не надеваем, а полуголые вечеринки устраиваем. И обижаемся: «Как это нас, нашу свободку кто-то попрал?» – «Ну, окститесь, – как говорил Лев Толстой, – окститесь!». Он был гневен и страшен во гневе. Он предупреждал. И Достоевский нас предупреждал. Но если мы не чувствуем этих предупреждений – ну, тогда мы животные. И то животные, как вам сказать, они испытывают естественный страх перед опасностью. И мы, художники, иногда страшимся, но страх преодолеваем. А вот трусость – это другое. Это не страх. Страх естественен. Потому что если над муравьём чей-то сапог – то муравей или застывает, или куда-то бежит в сторону. Это естественно в природе – испытывать страх. И я иногда испытываю страх. Но я должен собраться и преодолеть свой страх – тогда я не трус. Понимаете? А вот если я трус – тогда страх меня подавляет, и я становлюсь дерьмом.