Личное наставничество

У него была масса учеников по всей стране. И они потом с мамой даже… Мама пережила его на двадцать, почти на тридцать лет. В переписке они продолжали дружить. А у него были и заведующие кафедрами в Хабаровском университете, в Курском университете. Я помню, как они приходили аспирантами, а я подавала там еду. Это было совершенно особое личное наставничество. Причём тогда, когда создавались большие академические институты – институт истории, институт философии – это было довольно поздно, конец пятидесятых, начало шестидесятых годов. Наука делалась, как до революции, на кафедрах, и это было очень хорошо для студентов, потому что преподаватели росли, работая в архивах, готовили научные статьи, свои будущие работы, и делились этим со своими учениками, со студентами. Позже кафедры сильно перегрузили преподавателями, часов стало столько, что на саморазвитие оставалось всё меньше и меньше. Кстати, в Германии тоже так на кафедрах делается наука. Он считал, что надо обязательно вовлекать элиту, воспитывать элиту наших республик и вовлекать её в общие проекты. Он был настоящий имперский человек – считал, что нужно, чтобы они становились частью общего дела. И вот у него, по его «Лебединой песне» – это история народов Северного Кавказа – он привлёк оттуда местных учёных, например, Гаджиева. Помню, он тоже уже покойный.